"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Простите, господа маги… — выдохнул мужичок, напоказ стараясь отдышаться. — Ху-ух… Прошу простить меня, ваши милости, но магов в город не пустим.
Адара архимаг за месяц выдрессировал, поэтому адепт не стал гнуть пальцы и перечислять, что он сделает за неподчинение, чем сэкономил время и нервы переговорщика и императора.
Апелиус раздумывал над событиями не больше секунды: заклинание учло большее, чем следует, внимание стражника к Апелиусу и пытливый взгляд, будто мужичок пытается нашарить ускользающее воспоминание. Рекомендованную реплику Апелиус и озвучил.
— Ты чего, дядька, не узнал? — с наигранным изумлением спросил архимаг и стянул с себя шапку.
— Итить твою мамку! — стражник отшагнул, запнулся о край колеи и шлепнулся задницей на снег. — Джун! Но как, побери тебя король, ты здесь очутился? И почему жив?!
Архимаг почувствовал, как напряглись в ожидании стоящие рядом слуги, чтобы уловить хоть часть его истории. За всё время они не слышали от Апелиуса ничего о прошлом. Особенно насторожился Адар: бывший серый кардинал улавливал, что Апелиус — не обычный сумасшедший адепт с гениальными навыками артефакторики, и за вывешенным на виду образом есть что-то ещё.
— Да вот, как-то выжил. Веди в город, дядька, да маякни нашим, чтобы не стреляли, и отведи к Кларку.
— Не придумано таких сигналов, Джун, только для выстрелов сигналы есть. А вместо Кларка теперь Иржун. Сейчас, сейчас сбегаю, предупрежу, чтобы арбалеты убрали.
Апелиус протянул руку мужику: стражник охнул, когда молодой адепт с лёгкостью поднял его на ноги.
— Так, выходит, ты Джун? А почему тогда Апелиусом назвался?
— Вопросы потом, — отмахнулся архимаг.
Следующие пол часа ушли на объяснения. Апелиус рассказал Иржуну, бородатому дядьке с нашивками сотника, что потерял часть памяти, представил своих свою троицу и согласился отобедать в компании друзей. Вокруг слышались шепотки, мол: "а это точно он?" и ответы: "Думаю, если кто-то выглядит, как Джун, разговаривает голосом Джуна и ведет себя, как он, то это Джун."
— Прости, из готового у нас только щи, да чёрствый хлеб. Не каждый день к нам наведываются те, кого мы уже за мертвецов считали, да ещё и в одежде магов.
— Да всё нормально, — кивнул Апелиус. У архимага была другая головная боль: оказывается, у настоящего Джуна здесь была мать, до сих пор живая старушка. И это добавляло проблем: Апелиусу не хотелось тратить время на нытье и родственные объятия, но и отказаться от них было бы странно, а хорошее отношение горожан для него было важно: именно разграбленный Лурскон, пострадавший от магов и собственного короля, император решил сделать своим первым городом.
Их отвели в городскую ратушу, выставили на широкий стол нехитрые напитки и еду, а потом бородатый сотник, присевший с ними за стол, завел рассказ о всем, что случилось с момента битвы горожан друг с другом. Апелиус обедал и внимательно слушал, задавая различные вопросы и выжимая из сотника информацию. Все описанное он уже знал, но в общих чертах, без деталей. Имена, поступки, описание травм, полученных горожанами, откладывались в память, чтобы в будущем заклинание сопоставило людей и рассказало о каждом встречном.
После того, как рассказ об известных архимагу событиях закончился, начался рассказ о событиях новых. Сотник сперва помялся, а потом спросил:
— Джун, тут такое дело еще… Ты же теперь магичить можешь, верно?
— Есть такое дело: кое-что могу, — кивнул Апелиус. Новое имя архимагу не нравилось. Не то что бы император счел его неприятным, просто архимаг предпочел бы зваться своим реальным именем и в историю этого мира войти под ним, и сейчас размышлял, как лучше приучить горожан к новому имени.
— У нас проблема. Похоже, по вашей, магиковой части.
— Что случилось? — дежурно спросил Апелиус, хлебая щи и заедая куском подсохшего хлеба.
— Да с кладбищем у нас что-то неладное…
— С кладбищем? — дрогнувшим голосом переспросил Апелиус.
Адар с бугаями насторожились: парни привыкли к невозмутимости и уверенности архимага, и их не могла не насторожить опаска в голосе непоколебимого прежде практика.
 
— Да, с погостом, — подтвердил сотник, не заметивший изменений в поведении адепта. — У погоста, в дряхлом доме, дед живёт, гробовщик. В общем, старик за могилами смотрит — в гроб людям разные вещи кладут во время похорон, а некоторые бродяги за монету убить готовы, не то, что за брошь какую или кинжал. Так вот: странная молитва с кладбища слышна, из дома, где старик живёт. Не поймешь, то ли это и вовсе не молитва, а иные какие-то звуки: иной раз хохот, крики народ слышит. Ничего хорошего мы от этого не ждем: ночью на погосте виден бледный свет, а днем никого там не увидишь: старик пропал, а факелов не видно. Ночью мы туда не ходили: боязно настолько, что ноги сами перед оградой замирают.
По мере рассказа Апелиус перестал есть, а потом и вовсе проверил, хорошо ли выходит клинок из ножен и пробежался пальцами по вшитым в одежду накопителям. "Ноги замирают" вполне похоже на давление бао, или даже на простенькую печать ужаса.
— И сколько уже такие странности творятся?
— Да почитай недели три…
— Черт! — выдохнул Апелиус. — И сколько могил уже разрыто? Ведь разрыты же, да?
Архимаг чувствовал себя беспомощно, как простолюдином под прицелом огненного жезла: свою роль сыграло расстояние от печатей, связанных с перстнями.
— Могил семь, не больше.
Архимаг отодвинул от себя чашку.
— Собираемся на кладбище, парни, пока то, что там угнездилось, не сожрало этот город.
Выйти сразу не получилось: на выходе Апелиус столкнулся с женщиной, и та, увидев его лицо, упала: подкосились ноги.
— Джун?!
— Мама…
Пришлось тратить час на глупую возню. Наконец, пообещав заночевать в отчем доме, Апелиус вырвался из ратуши. Захватив себе в провожатые стражника, который встретил отряд у ворот, пошли к кладбищу.
Дядька болтал без умолку, и Апелиус впитывал информацию из "народа", у которого взгляд на ситуацию расходился с сотником, и касался в основном еды: людям не хватало мяса, вина, на их шеях сидели осиротевшие дети и овдовевшие матери. Да Апелиус, идя по городу, и сам видел, что даже шестилетки делают работу по дому, явно не по силам себе: рубят дрова хиленькими ручками, таскают наполовину заполненные ведра с водой через треть города, а девочки развешивают на морозе белье мокрыми, красными руками.
До могилок дошли спустя полчаса, причем сперва навернули круг за десять метров от ограды, по периметру кладбища, под бьющим в лицо ветром и снегом, а уже потом направились внутрь ограды. Кладбищенская калитка скрипнула, и архимаг вошёл под тень ёлок. Апелиус ежеминутно оглядывался, и вел себя очень осторожно: прежде, чем пройти вперёд, осматривал стволы деревьев, всматривался вверх, в заснеженные лапы елей. Для подчинённых архимаг выглядел, как босой крестьянин, идущий через набитый ежами лес.
Провалы в земле обнаружили сразу, и оказалось их больше семи.
— Одиннадцать, — скрипнул зубами архимаг, обычно спокойный. Глядя на него и на шепчущего заговоры стражника, нервничала и троица слуг.
Следов на снегу видно не было. Наверняка они были, но всё скрыл выпавший снег.
— Ждём до темноты, раз такое дело, — решился архимаг. — Дядька, отойди в ратушу. Аккурат под закат приведи ребят покрепче, из тех, кто с алебардами умеет обращаться. Ждите нас метрах в ста от кладбища. Чувствую, эта ночь будет долгой.
Апелиус постарался успокоить мандраж. Все же семилетняя ссылка, проведенная на одном нехорошем материке, в оцеплении из бесчисленных скелетов, гулей, умертвий и управляющих этим всем личах, почти не восприимчивых к магическим ударам, сказывались даже сотни лет спустя. Кто же знал, что мир, поначалу не показывавший своего трупного оскала, не имевший ни сказок, ни жалкой побасенки о восстающих мертвецах, удивит его позже!
— Чего ты так разволновался? — с удивлением спросил Адар. Глупец даже не знает о магии душ, и о архиличах, которые могут эти души пленить и убивать! Тело — тлен, его можно отбросить в любой момент и уйти из этого мира в другой мир, в другое тело. Однако уничтожение души — окончательная смерть. И хуже всего, что в другой мир сейчас лучше не попадать: в мире, где есть архилич, лучше не умирать, чтобы не попасть к нему в руки. А душу архимага он наверняка заметит.