Рисунок с натуры (ЛП)

***
Я сидел на кровати, скрестив ноги, и рассматривал свою коллекцию – трусики, пояса, прозрачные чулки с кружевами по верхнему краю, атласные топики. Некоторые из них я купил больше из любопытства и, может, всего раз надел. Трусики я любил больше других вещей. Перебирать пальцами прохладную, струящуюся ткань, игриво скользящую, не дающуюся в руки, было так эротично, как будто ласкаешь любовника.
Это был мой кинк. Мой секрет. Мой восхитительный, чувственный, запретный секрет.
Уже не секрет. Теперь знает Джейми.
Я взял в руки белый топик; поднес к лицу, вдыхая легкий аромат специального мыльного порошка, которым вручную стирал деликатные вещи, фанатично следуя инструкции по уходу…
Ты разочаровал меня.
…И начал рвать на куски, вспарывая швы, раздирая шелковую ткань.
Я и сам хочу уйти.
Я содрогался в сухих, бесслезных рыданиях, тяжело дыша. Схватил другую шелковую вещь – еще одну прекрасную, возбуждающую фантазию, – материя перекручивалась, сопротивляясь мне, когда я с силой потянул ее в стороны. Слезы наконец хлынули из глаз и потекли по щекам; я не мог их остановить. Так я плакал всего раз в жизни, когда умерла мама, – не сдерживая диких нечеловеческих звуков, которые вырывались у меня вместе с дыханием. Я почти не слышал себя, наверное, вообще не понимая, что эти звуки со мной как-то связаны, потому что меня и самого здесь не было – я растворился в потоке бешенства и отчаяния.
Рукам уже было больно. Шелк на самом деле прочнее, чем кажется, а кружева царапаются. Едва затянувшиеся ранки и ссадины от грубой работы у меня на ладонях открылись и оставляли кровавые мазки на обрывках – отчетливые на белом и нежно-голубом; почти невидимые на черном.
Я пытался взять себя в руки, презирая за то, что так распустился. От плача заложило нос, и разболелась голова. Я пошел в ванную, отмотал туалетной бумаги, высморкался. Умылся. Стало немного полегче – физически. Но душевная боль никуда не делась.
Я хотел уснуть. Провалиться в глубокий сон без сновидений. Забыться.
Вместо этого я вытащил мешок для мусора и принялся методично освобождать свою постель трясущимися руками. Кому и что я, блять, пытался доказать, разорвав все вещи в клочья? Думал, это автоматически отменит то, что я их надевал? Что, уничтожив их, я искуплю этот грех?
Почему ты стыдишься?
– Я не стыжусь, – сказал я вслух. Я часто говорил сам с собой, потому что много времени проводил один. – Не стыжусь. Просто… это личное.
Я никогда не скрывал того, что я гей. Но никто не сообщает всему миру, что именно его возбуждает в постели. Некоторые даже и партнеру не сообщают. А у меня это был одиночный кинк.
Если бы я хоть раз увидел тебя в чем-нибудь из этого ящика…
– Тебя здесь нет, – сказал я тишине. – Ты ушел. Так что заткнись.
Комментарий к - III -
* Например, вот такие: http://www.storeboard.com/images/galleryimgs/M68D76E65_193189.jpg
** Малярный валик не окунают в краску целиком. Его макают одной стороной и затем «раскатывают» по плоской поверхности: http://builderzone.ru/sites/default/files/u5/pokraska_potolkov_6.jpg
__________________________
Картинки в тему:
http://s017.radikal.ru/i401/1511/76/659a319e8752.jpg
http://www.bodyaware.co.uk/shop/pc/catalog/large/P290-2.jpg
http://www.bodyaware.co.uk/shop/pc/catalog/large/P290-3.jpg
========== - IV - ==========
Но заставить замолчать воображаемого Джейми оказалось непросто. Я продолжал мысленно спорить с ним с перерывами в течение всех последующих дней. Пару раз я видел его в колледже в отдалении, но ни разу не решился подойти ближе, поэтому не знаю, видел ли он меня. В мыслях-то мне ничего не стоило его переспорить, но я не питал иллюзий насчет своего красноречия в настоящем разговоре и сильно сомневался, что, столкнувшись с ним лицом к лицу, выйду победителем.
  
То, что он сказал, накрепко засело у меня в голове, как заноза, которую я никак не мог вытащить. Это сводило меня с ума. Постепенно я отошел от шока и, когда обнаружил, что никто в колледже не бросает на меня косых взглядов и не ухмыляется вслед, понял, что Джейми никому ничего не сказал.
И ведь он тогда не стал надо мной смеяться. Я лежал без сна, обнимая ладонями вялый член, не проявляющий никакого интереса к происходящему, и спрашивал себя: а почему, собственно, я был так уверен, что стану объектом насмешек? Никому же не приходило в голову, например, смеяться над участниками травести-шоу. Дрэг-квины держались гордо и вызывающе, они эпатировали публику и восхищали ее, но не вызывали смеха – разве что уж у совсем конченых придурков, а это не считается. Почему же тогда я всегда думал, что мое увлечение вызовет гадкие смешки?
Да, мне нравилось ощущать шелк на своей коже. Я любил эти чувственные, насыщенные, чистые тона и стройные линии кроя. Мне нравилось оборачивать свое «хозяйство» в прозрачные ткани или кружева, нравилось, когда ярко-красный атлас туго обтягивает задницу, а шов прямо посередине вдоль расселины подчеркивает ягодицы, так что их хочется немедленно укусить или шлепнуть.
Да вашу мать, я во всем этом шикарно выглядел!
Я представил себе, как позирую для Джейми, и мой член тут же окреп под рукой. Как загораются его глаза, а губы изгибаются в хищной усмешке… В чем бы ему понравилось больше всего? А если я очень попрошу меня нагнуть, приспустить белье ровно настолько, чтобы открыть анус, и трахнуть, не раздевая до конца? Согласится? А главное, согласится ли он дать мне второй шанс?
Чтобы это выяснить, явно придется спросить его самого. Но может, у меня будет больше шансов, если не просто сказать, а показать?
***
Я нашел его в том же классе, где мы с ним встретились в первый раз. Он расставлял стулья и мольберты, готовясь к занятию. Увидев меня, он кивнул, избегая моего взгляда, и вернулся к своему занятию.
– Ты сказал, что я разочаровал тебя. – Мой голос, наверное, прозвучал слишком тихо, но он остановился и снова посмотрел на меня, облокотившись на стул, который все это время выравнивал с тщательностью, которой дело явно не требовало. – Я с тех пор много думал об этом, и знаешь… я и сам себя разочаровал.
Он не отвечал, но было видно, что он слушает, и его взгляд буквально пригвождал меня к месту.
– Джейми…
– Прости. – Он закусил нижнюю губу, потом медленно выпустил ее обратно. – Прости меня, Роб.
«Прости?» Это что, отказ? Или извинение? Мне не требовалось ни то, ни другое.
– Я опять повел себя, как мудак. Опять! – пробормотал он себе под нос, так что мне пришлось напрячь слух. Мне наконец это надоело, и я в несколько шагов преодолел расстояние между нами, остановившись так близко, что мог бы до него дотронуться – если бы посмел.
– Какой же я мудак. Что ж мне все неймется, что я людям спокойно жить-то не даю?! Какое я имел право тебя осуждать? Учить тебя жить, требовать, чтобы ты объявил всему свету… Расхлебывать-то, если что, тебе, а не мне!
– Джейми… – выдохнул я, слегка обалдев от такой постановки вопроса. – Ты, конечно, сильно меня приложил, но мне нужно было это услышать. Я и теперь не собираюсь всему свету рассказывать, что меня возбуждает в постели, но для себя я решил, что, если у меня с кем-то серьезные отношения, то этот человек имеет право знать. Не хочу еще раз все испортить из-за того, что я такой трус.