S-T-I-K-S. Алтари (СИ)

Глава шестая. Игры Альбертов.
Паломник сидел на своей инвалидной коляске в центре развороченной стоянки и угрюмо обдумывал что же на самом деле случилось с ним совсем недавно. Все главное, ранее отвлекающее его от тяжелых мыслей, было переделано. Состояние Рыжей, после укола спеком, найденным в вещах муров, и изрядной порции живчика, насильно влитой в рот бессознательной девушки, похоже стабилизировалось. Во всяком случае пульс стал устойчивым, дыхание выровнялось, а кожа из мраморно белой приобрела естественный цвет. Опять же рана на голове, аккуратно промытая и зашитая суровыми нитками из походного набора самой Лейлы, продемонстрировала ослепительно белую кость, своей целостностью гарантирующей, что мозги Рыжей остались таки внутри черепной коробки, а не разлетелись в разные стороны после удара Беса.
Паломник не стал укладывать свою подругу на постель внутри трейлера, а организовал импровизированное ложе из спальников и разнообразной мягкой рухляди прямо посредине поляны. С тем чтобы не выпускать болезную из поля зрения. Хотя случись у той кризис, вряд ли чем-нибудь мог бы помочь. Разве что добрым словом, да пистолетом. Который в случае кончины своей подруги немедленно бы разрядил в голову Дуба. Последнего из муров, переживших инцидент. Поскольку без нимфы надобность в кряжистом немедленно отпала бы. Сам же кряжистый валялся невдалеке. Хотя и не в столь комфортных условиях, как нимфа. Пусть и его многочисленные, но не слишком-то и глубокие порезы на теле были тщательно промыты, мало ли какая зараза прячется под когтями у Альберта, но вот руки и ноги были крепко связаны репшнуром, по случаю прихваченному Паломником в магазине спортивного инвентаря, в одну из прошлых вылазок. И хотя восьми миллиметровая плетеная веревка, способная при необходимости удержать связку альпинистов сорвавшихся в пропасть, и значительно уступала в прочности нитям, которыми оперировал Бес, но до тех пор, пока у Дуба не перезарядится его умение на силу и скорость, вполне справлялась с задачей иммобилизации мура.
— А к тому времени, — утешал себя Паломник, — или нимфа очнется и возьмет заботу о кряжистом на себя, либо «падишах умрет», а с ним и «ишак сдохнет», — этак своеобразно, в аллегорической форме подчеркивая, что без Рыжей ему кряжистый нафиг не нужен. — Вряд ли мне, на полную катушку задействовав личную харизму, удастся убедить мура броситься в объятия элитника, нацепив предварительно на себя пояс шахеда и сжав в руке детонатор.
На самом деле, ерничая подобным образом, Паломник пытался заглушить свое беспокойство о Рыжей.
Тела двух других муров: Щепки и Беса, инвалид оттащил далеко за границу лагеря, в надежде, что местная живность их вскоре утилизирует естественным образом.
— Конечно, бросить трупы в озеро было бы надежнее, с точки зрения очистки окружающей среды. Те же окуши и раки быстро бы все мясо сожрали, оставив голые скелеты. А в лесу коты всех ежиков разогнали. Но вдруг мне порыбачить захочется, или раков надергать.
Причем, ежели Щепку удалось экспортировать в полном комплекте, то голову Беса инвалид так и не смог обнаружить. Подозревая, что ее припрятали Альберты для своих личных нужд. — Вряд ли коты станут жрать голову шустрика, — успокоил себя Паломник, который сугубо негативно относился к поеданию человечины кем бы то ни было, начиная от тварей стикса и заканчивая любимцами Рыжей. — Но вот устроить местный чемпионат по гольфу с черепушкой Беса в качестве мяча, с них станется.
Мысленное обращение к котам тут же спровоцировало в памяти воспоминания недавнего прошлого, которые инвалид предпочел бы забыть.
Как наяву перед глазами возник медленно приближающийся Бес, перебрасывающий с одной руки в другую увесистый камень, покрытый закорузлой кровавой коркой и приклеившимся к голышу небольшим лоскутом кожи с рыжими волосами. И это неприятное зрелище отягощалось собственной беспомощностью. Паутина, которой мур окутал инвалида, окончательно затвердела и лишила Паломника малейших шансов на сопротивление.
 
А потом зеленый голыш, врученный Паломнику сектантом для возложения на Алтарь, буквально раскалился до красна и Альберты сошли с ума. Один, самый молодой, в смысле из последней партии, такие иногда упоминаются с ремаркой: «младший вовсе был дурак», с утробным рыком бросился в сторону Дуба, который судя по коротким репликам в адрес Рыжей, наконец то собрался с силами и вознамерился свернуть Лейле шею, предварительно изнасиловав девушку. Правда из его же слов следовала, что Дуб, в силу врожденной осторожности, готов поменять последовательность действий. То бишь, сначала свернуть шею, а потом изнасиловать. Связываться с нимфой способной, пусть и теоретически, очнуться в процессе соития, к тому же обещавшей оторвать муру его причиндалы и заставить их сожрать, кряжистый не хотел. Паломник заподозрил, что и про изнасилование Дуб говорил скорее так, для красного словца, создавая нужную атмосферу. Уж очень неубедительно он выглядел с точки зрения физических кондиций. Впрочем, вскоре этот вопрос полностью потерял свою актуальность.
Альберт младший добрался до обидчика своей хозяйки и оттуда раздался истошный визг кряжистого.
Второй Альберт, тот который средненький и, в соответствии с народной мудростью, относящийся к категории «И так и сяк…» набросился на Беса. Нанося муру своими когтями глубокие кровавые царапины. Отчего шустряк взвыл дурным голосом и уподобился взбесившейся мельнице, пытаясь нелепыми взмахами рук отбиться от бешеного животного. Вот только Альберт номер два продемонстрировал фантастическую изворотливость, характерную скорее для мангуста, сражающегося с коброй, нежели для домашнего кота переростка, обремененного ленью и излишним весом. По ходу дела Бес уронил камень и полностью потерял интерес к Паломнику. А тому, в свою очередь, тоже было не до мура. Дело в том, что Альберт старший, ну который «Умный был детина», вальяжно подошел к обездвиженной телу инвалида и взгромоздившись пудовой тушей на грудь Паломника взглянул ему зелеными бурлаками глаза в глаза. Отчего Паломнику тут же в голову пришла совершенно дурацкая мысль, что в этих глазах он увидел всю мудрость богоизбранность народа. Хотя подобный феномен отмечается обычно при визуальном контакте с собаками породы Бассет, но уж никак не с котами. Мысль о потомках Иакова как пришла так и ушла. Поскольку перед глазами Паломника пробежал вся его жизнь. Хорошо, не вся, но лет с пяти — точно.
Поскольку воспоминания закончились, а свет в конце туннеля так и не появился, да и сам туннель отсутствовал, Паломник вежливо поинтересовался у своего оппонента: «А вы в кофе сколько ложечек сахара кладете?». Вопрос, возможно и не по теме, но он неожиданно сподвиг кота к действиям в правильном направлении. Альберт приподнял лапу, выдвинул из мягкой подушечки когти, своими размерами и формой напоминающие ритуальные ножи каких нибудь древних жрецов инков. К тому же и материал был подобран соответствующий. Напоминающий черный обсидиан. Небрежно взмахнул лапой, отчего перед Паломником тут же промелькнули недостающие пять лет жизни, включая внутриутробный период.
А третий поток сознания дал короткую справку, что в соответствии со своим фактическим весом Альберт превысил критическую планку, препятствующую превращению мелких животных в тварей стикса. И дал рекомендацию Альбертов больше живчиком не поить. Зато Паломник разгадал тайну, которая все это время не давала ему покоя: «Почему это Рыжая расходует в три раза больше живчика, чем это положено для среднестатистического иммунного в условиях относительного ничегонеделания».
— Не удивлюсь, если окажется, что она втайне от меня своих котов еще и горохом подкармливала, — возмутился в душе инвалид. — И это при том, что мы вискас из Великого Устюга промышленными партиями таскаем.
Одним ударом алмазных когтей Альберт рассек паутину на груди Паломника, оставив у того на теле глубокую царапину. После чего резко отпрыгнул в сторону. Причем инвалид свято уверовал, что кровоточащая царапина была сделана котом исключительно из вредности.