Как покорить маркиза

– Но как же мы?.. – беспомощно промямлил он.
Мисс Динглби встала, почти незаметно морщась от – боли.
– Похоже, наши планы немного меняются. Лорд Хэтерфилд, добро пожаловать в семью. Без сомнения, мы все будем рады, если вы поженитесь при первой же возможности. – Она сделала ударение на последних словах. – Если родится мальчик, то он станет наследником княжества Хольштайн-Швайнвальд-Хунхоф. Хотя, может быть, вас опередит еще одна такая же плодовитая принцесса. В таком случае ваш первенец будет еще одним бесполезным принцем, которых полно в гостиных Европы.
Последние слова Хэтерфилд пропустил мимо ушей. От непрошеной, преступной надежды у него закружилась голова. Он смотрел на Стефани и не видел ее.
– Умоляю тебя, плыли с нами, – стала просить любимая. – Это наилучшее решение. Ты окажешься в безопасности, мы поженимся. У тебя все будет – банкеты, подхалимы, может, для тебя даже найдется на чердаке какая-нибудь корона. Все в замке тебя полюбят. Дети и собаки будут ходить за тобой по пятам. – Она обвила его шею руками. – И я тоже.
– Стефани, это невозможно, – прошептал Хэтерфилд. – Меня признали виновным в убийстве.
– Но ты же не убивал!
– Ты хочешь, чтобы я позорно сбежал? Повернулся к закону спиной? Отказался от родины?
Стефани схватила его за рубашку и сказала:
– Может быть, ты еще не понял – обычно ты не замечаешь таких вещей, – но Англия предала тебя. Не говори глупостей. Я зову тебя с собой, чтобы мы всю жизнь прошли вместе. Чтобы мы видели, как растут наши дети в спокойствии и радости, подальше от британских законов. Неужели ты готов променять это на какие-то отвлеченные принципы?
– А Райт? Я что, должен просто оставить его гнить в тюрьме за то, что он согласился мне помочь? Этот человек доверяет мне.
Свист пара заглушил его последние слова. Рулевой завел двигатель. Мисс Динглби заговорила:
– Гюнтер, мой дорогой. Мне кажется, этих двоих надо оставить наедине.
– Стефани, – позвал ее старый друг, но она откликнулась по-немецки:
– Гюнтер, глупая твоя голова. Я люблю его.
Мисс Динглби взяла парня за руку и повела из рубки. Рулевой стоял от них далеко и был всецело занят мотором и рекой. Когда дверь закрылась, Стефани положила ладони на грудь Хэтерфилду и посмотрела на него своими огромными, такими голубыми и правдивыми глазами.
– Пожалуйста. Ради нас. Ради нашего ребенка.
Он смотрел на нее, не в силах говорить. Искушение было огромно. Оно манило его, подобно вратам в рай.
– Я знаю, что ты чувствуешь. Ты ведь такой честный, такой по-британски благородный. Но твое время тут закончилось. А там мы все начнем заново. Мой народ будет обращаться с тобой так, как ты этого заслуживаешь. Ты станешь моим мужем, моим принцем. Моей любовью. – На глазах у нее выступили слезы. – Не оставляй нас одних. Даже не думай.
– Ты не будешь одна, – через силу проговорил Хэтерфилд.
– Когда тебя нет рядом, я всегда одна.
Он поднял руку и провел по щеке Стефани.
– Ты останешься со мной. Позволишь мне любить тебя. – Она закрыла глаза и уткнулась лицом в его ладонь. Нежная щека идеально легла ему в руку, подобно мягкому персику. Хэттерфилд наклонился и поцеловал Стефани.
– Я возведу тебе трон рядом с солнцем, – прошептал маркиз.
Он сидел и ждал, пока Стефани, свернувшаяся калачиком на скамейке в рубке, крепко заснет. Рулевой вел яхту вперед, к проливу Солент.
– Подожди, вот ты отведаешь настоящего пшеничного пива, – сонно бормотала она, – и это изменит твою жизнь навсегда.
– Знаю. – Он убрал прядь с ее лба.
Стефани закрыла глаза.
– О, ребенок шевелится. Ему, видимо, очень нравится буянить, когда я… пытаюсь отдохнуть.
Хэтерфилд положил руки ей на живот, как раз над поясом брюк. Твердая и гладкая окружность была размером с его ладонь с вытянутыми пальцами. Стефани улыбнулась.
– Из тебя получится… хороший отец.
Это последнее слово еще долго звенело у него в ушах, пока дыхание Стефани становилось все ровнее и глубже. Ребенок, похоже, затих. Или был слишком слабым, чтобы он мог ощутить его толчки снаружи. Его сынок. Или дочка.
 
Хэтерфилд наклонился, чтобы поцеловать живот Стефани. И в этот момент почувствовал: толчок, и еще один, словно взмах крыла бабочки. Он прижался губами к телу под белой сорочкой.
– Я буду следить за тобой с того света, – прошептал Хэтерфилд. – И никогда не оставлю тебя одну.
Он встал и, не оглядываясь назад, тихо вышел из рубки.
Гюнтер и мисс Динглби стояли у кормы. Слуга Стефани скрестил руки на груди, его лицо в свете луны было серьезным. Когда Хэтерфилд подошел к ним, он положил руку на ограждение и его пальцы судорожно сжались.
– Мы можем как-то избавиться от этого английского преступника? – спросил он по-немецки у мисс Динглби.
– Вам не надо беспокоиться, – на том же языке сказал Хэтерфилд и протянул ему руку. – Позаботьтесь о Стефани, Гюнтер, или я буду преследовать вас с того света до конца ваших дней.
У Гюнтера хватило совести покраснеть. Он коротко пожал ладонь Хэтерфилда и тут же опустил руку. Хэтерфилд повернулся к мисс Динглби. Женщина внимательно смотрела на него, словно он был каким-то неизвестным ей животным, не похожим ни на один из известных видов.
– Передайте Олимпии мое спасибо, – сказал Хэтерфилд.
– Хорошо. – Она кивнула.
Хэтерфилд отвернулся, но потом в последний раз оглянулся на нее через плечо и произнес:
– Выздоравливайте!
– Лорд Хэтерфилд…
Но он, не слушая, прыгнул в Темзу. Его тело ушло под воду почти без брызг.
Когда Хэтерфилд подошел к своей камере, охранник побледнел при взгляде на него.
– Ты ничего не видел, – сказал маркиз.
За дверью сидел тюремный священник – на стуле у стола, где красовался французский бренди. Райт неумело пытался заниматься на его гребном тренажере. При появлении Хэтерфилда он поднял голову и заявил:
– Не понимаю, как это работает.
– Все дело в ритме, – объяснил Хэтерфилд, бросив шляпу на стол. – Вот, возвращаю вам ее. Доброй ночи, святой отец.
– Это я позвал его, – вставая, сказал Райт. – Подумал, что, может, вы решите воспользоваться специальной лицензией на брак. У меня есть кое-какой опыт по части незаконнорожденных детей.
Хэтерфилд расстегнул пиджак. На этот раз он не стал бороться с волной горя, которая со страшной силой захлестнула его.
– Это не нужно. Никому из нас. Принцесса сейчас плывет в Германию. Но, может быть… – Он обратился к священнику.
– Да, сэр?
– У вас есть с собой что-нибудь из тех стихов, которые могут подбодрить человека, когда ему совсем худо?
Райт отдал Хэтерфилду его пиджак, и он стал медленно застегивать пуговицы, взвешивая в пальцах каждый блестящий металлический кружок.
– Вы имеете в виду псалмы? – откашлявшись, спросил священник.
– Точно. Именно их. – Хэтерфилд повернулся к Райту. – Вы можете какой-нибудь посоветовать?
– Боюсь, вы спрашиваете не того человека, – ответил Райт, поправляя воротник и манжеты с запонками. – Но помню, там был какой-то про пастыря и долину смерти и еще что-то.
– Вот, точно! Я тоже помню, как моя мама читала мне его в детстве.
Трое мужчин приняли соответствующие случаю позы, сев на кровать и стул. Священник начал тихим голосом читать двадцать второй псалом. Слова парили над склоненными головами, улетая в теплую августовскую ночь.
 
Глава 30
 
В первый год учебы в Итонском колледже Хэтерфилда как-то вызвали в кабинет директора. Его обвинили в неслыханном преступлении – он якобы побрил лохматого до неприличия пуделя, принадлежавшего супруге этого директора. То, что пес стал наконец выглядеть пристойно, никого не волновало.
На самом деле Хэтерфилд ничего такого не совершал. Он вообще любил собак, даже комнатных. Но ему был известен главный, неписаный закон школы – ни за что не «сдавать» настоящих виновников тех или иных шалостей. Хэтерфилд знал, кто остриг пуделя. Но продолжал молча стоять – тонкий мальчишка перед целым рядом рассерженных взрослых с седыми бакенбардами, ожидая своего приговора, заложив руки за спину. Он никогда так не боялся, как в тот момент. В итоге ему назначили двадцать пять ударов розгами. Он перенес их без единого звука, и когда раны зажили, Хэтерфилд понял, что самое страшное – не само наказание, а ожидание его. Знание, что тебя ждет нечто ужасное.