Как покорить маркиза
– Вот еще, – заявила леди Шарлотта. – Клерки должны работать не покладая рук, разве я не права, сэр Джон? Ведь вам придется потратить немало времени и труда, прежде чем молодой человек освоит все премудрости юрис-пруденции, а за это надо платить.
– По-моему, дорогая леди Шарлотта, не вам об этом судить, – сказал Хэтерфилд, даже не взглянув в ее сторону, ибо он, улыбаясь, неотрывно смотрел на застывшее от напряжения лицо Стефани. – Вы сами-то хоть пальцем шевельнули за всю свою жизнь?
Герцог Олимпия издал какой-то странный сдавленный звук, но, видимо, чтобы разрядить обстановку, решил вмешаться:
– Прошу прощения, друзья мои, но время поджимает, и если вы сейчас не тронетесь в путь, то опоздаете на поезд. Надеюсь, багаж юного мистера Томаса уже погружен в экипаж. Как ни печально, но пришло время прощаться, давайте обнимемся и пожелаем друг другу всего хорошего.
И, как всегда после добрых напутствий герцога Олимпии, все засуетились и стали собираться. Дрожащими руками Стефани взяла пальто и, с трудом переставляя ноги, заставила себя пересечь зал и выйти за порог навстречу холодному ноябрьскому дню. Элегантный загородный экипаж герцога Олимпии уже стоял, запряженный чудными жеребцами, которые нетерпеливо били копытами. Слева возвышались грозные седые утесы с острыми вершинами: о них где-то далеко внизу билось, сердито шипя и пенясь, угрюмое холодное море.
– Веселенький пейзаж, да? – сказал Хэтерфилд.
– Жуткий, – отозвалась леди Шарлотта. Она положила руку на открытую дверцу экипажа и выжидательно застыла.
Стефани, неожиданно развеселившись, – а в такие моменты (ее сестры это прекрасно знали) она была не прочь пошалить, – схватила леди Шарлотту за розовые пальчики, чтобы помочь ей забраться в экипаж.
С уст леди слетел сдавленный вздох, не похожий на тот звук, которым леди Шарлотта приветствовала приземление Стефани на ветхий ковер в гостиной Девонширского замка герцога Олимпии. Она резко отдернула руку, словно ее ужалила змея.
– Что-нибудь не так, леди Шарлотта? – с ледяным спокойствием поинтересовался лорд Хэтерфилд.
Изящно приподняв тонкую бровь, она посмотрела на него.
– Я бы предпочла, чтобы вы, Хэтерфилд, помогли мне сесть в экипаж.
Хэтерфилд с вежливой улыбкой взял ее за руку, но Стефани не так сильно потрясла его сияющая улыбка, и даже не отвращение, которое она испытала, когда его пальцы обхватили ладошку леди Шарлотты, как мгновенная перемена в лице юной леди. Стоило ей ощутить его прикосновение, как надменная холодность тут же исчезла, уступив место мягкости, нежности, затаенной радости, что очень напоминало…
Обожание!
Развернувшись к окну, маркиз Хэтерфилд постучал тростью по крыше экипажа. Он сел рядом с юным мистером Томасом против направления движения экипажа, предоставив более удобные места леди Шарлотте и ее величественному опекуну.
Мистер Томас. Мистер Стефан Томас. Хэтерфилд посмотрел на ноги юноши, обтянутые серой шерстью. Надо сказать, ноги эти показались ему довольно тонкими, особенно по сравнению с его собственными ногами: у него мышцы были развитыми и сильными, особенно мышцы бедер, которые приобрели рельефную бугристость за те десять лет, что он провел верхом, взбивая ракушечник на реках и озерах Англии и пытаясь выветрить терзавшие его воспоминания.
Любопытно, почему ноги мистера Томаса, по сравнению с его собственными, казались такими стройными?
Возможно, в этом нет ничего странного. Но Хэтерфилду было достаточно одного взгляда на столь знаменитого своей непроницаемостью сэра Джона и на известную острым умом леди Шарлотту, чтобы понять: они изо всех сил пытаются скрыть то, о чем ему знать не положено.
На самом деле все слишком очевидно.
Такие стройные ноги могли принадлежать только мисс, но никак не мистеру.
Секрет крылся в том, что мистер Томас – девушка порывистая, умная, веселая, грациозная и полная жизни. Достаточно вспомнить, как легко она вскочила на ноги после своего унизительного падения и как остроумно обыграла это чуть позже в разговоре. Это была девушка на все сто процентов.
Маркиз Хэтерфилд натянул перчатки, откинулся на мягкую спинку сиденья и, улыбнувшись, стал смотреть в окно.
Глава 1
Центральный уголовный суд Олд-Бейли, Лондон
Июль 1890 года
В середине безумно жаркого дня, перед самым перерывом, обвинитель вызвал сэра Джона Уортингтона для дачи свидетельских показаний.
Стефани посмотрела на своего работодателя. Только сегодня утром она виделась с ним за завтраком, но, казалось, с тех пор он постарел лет на десять. В лице ни кровинки, и на коже проступили капельки пота, что было неудивительно в тяжелой, пропитанной смрадными испарениями атмосфере зала суда. Даже его великолепные пышные бакенбарды, не выдержав напряжения, уныло повисли. Стефани взяла перо и решительно занесла его над листом бумаги, который лежал перед ней, будто это могло помочь сэру Джону воспрянуть духом.
– Сэр Джон, – обратился к нему обвинитель – в невыносимой духоте его голос звучал резко и даже агрессивно, – как вы можете охарактеризовать ваши отношения с обвиняемым?
Сэр Джон откашлялся и выпрямился, чудесным образом став выше на пару дюймов. Когда он заговорил, его голос звучал громко и уверенно, как у человека, который привык выступать в судах.
– Он является другом семьи, близким другом.
– Вероятно, вы считаете его своим вторым сыном?
– У меня нет других сыновей.
Обвинитель улыбнулся.
– И, надо полагать, маркиз Хэтерфилд проводил немало времени у вас в доме.
– Да.
От переживаний за своего патрона у Стефани все похолодело внутри, но после первых же слов словно гора свалилась с ее плеч. Несомненно, сэр Джон знал, как нужно отвечать на вопросы в суде. Просто, кратко и без лишних деталей. Так, чтобы обвинителю не к чему было придраться.
Разве не этому ее обучали в адвокатской конторе сэра Джона?
– Значит ли это, что вы испытываете к юноше отеческие чувства?
– Естественно, я к нему очень привязан.
Обвинитель обернулся и посмотрел на герцога Сотема, который сидел во втором ряду, – седой, неулыбчивый, со своей неизменной тростью. Обвинитель, надев на лицо маску смущения, вытянул руку ладонью вверх в направлении герцога.
– Но у нашего обвиняемого есть отец, не так ли?
– Это так.
– И тем не менее лорд Хэтерфилд ежедневно завтракал в вашем доме, а не со своим родным отцом и мачехой, насколько я понял.
– Да, мы часто завтракали вместе.
– Из этого я делаю заключение, что вы способны объективно оценить душевное состояние лорда Хэтерфилда и можете рассказать суду о его отношениях с родителями, – обвинитель сделал на последнем слове особый упор.
– Мы не обсуждали с лордом Хэтерфилдом его отношения с семьей.
– А не сложилось ли у вас впечатление, что отношения эти не очень теплые?
– Напротив, у меня сложилось впечатление, что лорд Хэтерфилд послушный сын.
– Однако не любящий и заботливый сын, не так ли?
– Я ничего не могу сказать по этому поводу.
Обвинитель едва заметно прищурил глаза, осознав, что ему больше ничего не удастся вытянуть из свидетеля.
– Но, исходя из имеющихся фактов, подтверждающих, что лорд Хэтерфилд вел независимый образ жизни, каждое утро завтракал в доме сэра Джона Уортингтона и почти не общался со своими родителями, можно охарактеризовать его отношения с семьей как не слишком теплые, скорее прохладные. Не следует ли отсюда, что он не был – как вы утверждаете – послушным сыном, а скорее не проявлявшим к своим родителям должного внимания и заботы?
Мистер Ферчеч, сидевший рядом со Стефани, вскочил на ноги.
– Протестую! При всем уважении к моему ученому коллеге, его философические рассуждения не имеют отношения к делу.
– Возражение принимается, – сказал судья. – Продолжайте, мистер Дакуэрт, и прошу вас придерживаться конкретных фактов.