Как покорить маркиза

Он взял ее руку и так и держал в своих больших теплых ладонях.
Наконец она собралась с духом.
– Его отец… Не знаю, понимал он или нет, что между нами происходит. Но он быстро женил Гюнтера на другой девушке, дочери какого-то фабриканта, с большим наследством. И с большой грудью. Наверное… да, я была очень глупой. Я свято верила, что Гюнтер откажется от нее и мы сбежим с ним вместе. Я думала, что, если окажусь беременной, ему придется на мне жениться и моя жизнь изменится. Но я не забеременела, а он согласился. Я хочу сказать, что он женился на девушке, которую выбрал ему – отец. Вот так все и было. Падшая женщина. И совершенно бесполезная как принцесса: стань об этом кому-нибудь известно, и не видать мне выгодного брака на благо моей страны. Никто из знатных господ не взял бы меня в жены.
– Я хочу тебя.
– Но ты на мне не женишься.
Он прикусил язык, ибо не мог произнести слова, готовые сорваться с его губ. Он не имел права.
– Я не считаю тебя падшей или безнравственной женщиной, – сказал он. – Для меня это не имеет значения. И я рад хотя бы тому, что… – Он осекся, ибо не знал, как сказать то, что собирался, не обидев ее.
– Рад чему?
– Ну, что ты любила его. А он любил тебя. – Но больше всего Хэтерфилда радовала мысль, что ни она, ни он никогда больше не встретят на своем пути этого проклятого Гюнтера, этого мерзавца, который даже не понял своего счастья.
– Да. Так вот. Я хочу высказать свое мнение. Наш роман с Гюнтером был довольно милым, особенно две последние встречи, когда у него наконец все стало получаться, как нужно. Но это никак не может сравниться с тем… с тем, что произошло между нами. Ты совершенно другой. Тогда все было так, как было, и изменить ничего… нельзя. И я хочу сказать, что бы там ни было, вернее, кто бы ни была та женщина, с которой ты был до меня, из-за которой ты шарахаешься от меня, словно тебе противна сама мысль о том, что произошло между нами… Ну что ж, ничего не поделаешь.
Хэтерфилд выдохнул, и ему показалось, что его потрясенная душа опустела и осталась только боль.
– Да, ничего нельзя изменить.
– Так что в следующий раз не отскакивай от меня словно ошпаренный, и не надо заставлять меня одеваться, раз ты не позволяешь даже прикоснуться к тебе или посмотреть на твое обнаженное тело. И если ты что-то скрываешь или просто не желаешь показывать мне, делай, как знаешь. А мне все равно. Я – Стефани. Я – не она, и я… я очень тебя люблю, и это чувство гораздо сильнее, нежели то, что я когда-то испытывала к Гюнтеру. Ничто и никогда ни на том, ни на этом свете, Хэтерфилд, ничто не заставит меня выкинуть тебя из моего сердца и перестать думать о тебе. Понимаешь?
Он поднес к губам ее руку и поцеловал.
– Я все прекрасно понимаю.
– Вот и хорошо. – Она вскочила на ноги. – А сейчас нам стоит поторопиться, иначе я опоздаю на работу и сэр Джон побьет меня. Одежда все еще сырая. Здесь найдется что-нибудь, во что можно было бы переодеться?
Он откашлялся.
– Есть только спортивная форма гребцов. Я подберу что-нибудь для тебя. И еще, Стефани…
– Да?
Ему так хотелось прижать ее к груди и крепко обнять, хотелось твердить, что она самая удивительная и прекрасная женщина на всем белом свете. И что для него было честью доставить ей удовольствие за эти полчаса интимной близости. И что великодушие, которое она проявила, хотя имела все основания для возмущения, очень много значит для него.
Он хотел сказать, что следующего раза не будет. И в то же время сгорал от желания говорить ей, что это должно повториться снова и снова, возможно, даже этой ночью, ибо, дав себе волю однажды, он уже не в силах остановиться.
И впервые в жизни очаровательный маркиз Хэтерфилд не нашел нужных слов. Опустошенная, раненая душа поглотила все слова.
– Ты забыла приклеить свои усики, – только и сказал он.
 
Глава 15
 
Как обычно, сэру Джону не сразу удалось пробиться через толпу коллег в переполненном, душном зале суда, чтобы наконец оказаться в прохладном коридоре.
 
Стефани с книгами и документами в обеих руках учтиво держалась позади своего нанимателя, которому, казалось, все члены Юридического общества стремились пожать руку, чтобы поздравить его с прекрасно проведенной защитой словами: «Великолепная работа, Уортингтон. Я был потрясен. Боже мой, какое необычное дело!»
Стефани переложила книги и документы на одну руку, прикрывая рот другой рукой и пытаясь подавить – зевоту.
– Тебе не кажется, что здесь слишком много народу?
– Хэтерфилд! Не смей ко мне подкрадываться! – воскликнула она, отчаянно пытаясь удержать в руках бесценные юридические источники и одновременно справиться с жаром, расплескавшимся алым румянцем на щеках, сдерживая биение сердца, которое стремилось вырваться из груди. Она полностью владела собой, когда прощалась с Хэтерфилдом у порога городской резиденции сэра Джона сегодня в семь тридцать пять утра. Но теперь, в четыре часа пополудни, она не могла думать ни о чем, кроме того момента, когда она, лежа на полу лодочного сарая, открыла глаза и увидела прекрасное, воспламененное страстью лицо Хэтерфилда, и о всепоглощающем блаженстве от оргазма, до которого он довел ее с помощью одного лишь пальца.
В настоящий момент этот замечательный палец воссоединился со своими собратьями, в то время как его рука потянулась к ней, чтобы забрать из рук девушки тяжелую ношу.
– Дай-ка это мне.
Она отшатнулась.
– Вот еще! Зачем?
– Затем, что еще секунда, и все эти бумаги полетят на пол, и где без них окажется твой несчастный подзащитный? На скамье подсудимых, не иначе; его обвинят в соблазнении чужих жен, и только одному Богу известно, какую сумму определит суд в счет возмещения ущерба.
В его голосе слышалась неприкрытая ирония.
Стефани удалось наконец справиться с кипой книг и бумаг.
– Полагаю, ваши свидетельские показания легли бы в основу вступительной речи.
– Если бы мне была оказана такая честь. Но должен признаться, куда больше по душе быть твоим свидетелем. – Он поднял руку и очень нежно провел большим пальцем по ее щеке.
– Какого черта ты делаешь? – прошипела она.
– Выказываю свое восхищение.
– Не здесь же. Да и время для этого неподходящее, ты не находишь?
– А если я не могу удержаться? Я… О, не верю своим глазам! Неужели это вы, мистер Райт? И как только вы решились оставить свою бухгалтерию в середине дня?
Стефани резко обернулась, и аккуратно сложенная стопка бумаг вновь предательски качнулась. Перед ней стоял высокий, угрюмого вида человек, одетый в угольно-серый костюм, который уставился на Хэтерфилда хмурым проницательным взглядом.
– Хэтерфилд, – сказал он, – какой чудный жилет.
– Отлично выглядит, не правда ли? – Маркиз раскинул руки в стороны. – Обожаю бледно-розовый цвет. Вам нравится? Моему портному пришлось потрудиться, прежде чем он нашел именно этот оттенок. Он просто молодец, мой портной. Вы знакомы с моим очаровательным юным компаньоном мистером Томасом? Он работает клерком в конторе самого сэра Джона Уортингтона и обладает самыми восхитительными ресницами, которые вам доводилось когда-либо видеть. Только посмотрите, как изящно они загибаются вверх.
В этот момент книги и бумаги, выскользнув из рук Стефани, каскадом обрушились вниз и разлетелись по полу.
– Ах, мой бедный дорогой мальчик! – Хэтерфилд упал на колени и принялся собирать бумаги. – Мистер Райт, перестаньте хмуриться. Вы смущаете мистера Томаса, он очень чувствительный юноша.
– И вовсе я не чувствительный, – сказала Стефани. – Позвольте, я возьму это, если не возражаете.
– Прошу прощения, – растягивая слова, пробормотал мистер Райт. – Если не ошибаюсь, у вас в петлице гвоздика, ваша светлость? Где вы достали ее в это время года?
Хэтерфилд встал, держа на вытянутых руках стопку книг, которую он нежно переложил в руки Стефани.
– Я считаю, мистер Райт, что, если человек страстно желает чего-нибудь, хочет всем сердцем и душой, он должен это получить. Какова бы ни была цена.