Как покорить маркиза

Хэтерфилд подошел к экипажу и положил руки на край дверцы.
– Ты, кажется, хотел мне что-то сказать, папа?
– Залезай внутрь.
– Я не одет.
– Ничего, дома оденешься.
– Мой дом теперь в доходном доме Альберта, папа. Я снимаю квартиру там, ты прекрасно это знаешь. Доходное владение для старых холостяков.
Кулак герцога врезался в дверцу.
– Ради бога, залезай быстрее и закрой дверцу. Иначе я подхвачу простуду.
Мимо прошли двое молодых людей, направляясь к лодочной стоянке. Читтеринг и Монмут-Фаради, неразлучная пара, посмотрели на Хэтерфилда дружелюбно, с нескрываемым любопытством, словно говоря: «Помощь нужна, приятель?»
Хэтерфилд поежился.
– Придется отослать кучера.
Он обогнул лодочный сарай и сказал кучеру, что до-берется домой самостоятельно, затем вернулся к экипажу отца и забрался внутрь. Кони тронулись и зацокали ко-пытами по булыжной мостовой, направляясь к Патни-бридж.
– Черт подери, от тебя воняет, как от лошадей на конюшне, – сказал Сотем, зажимая нос платком.
– Я намеревался вымыться и переодеться. – Хэтерфилд старался сохранять спокойствие. Он сложил руки на груди.
Сотем обреченно вздохнул и приоткрыл окошко.
– Иначе я умру от этого запаха.
Хэтерфилд отвернулся и смотрел в противоположное окно, как робкий лондонский рассвет медленно разгорался над крышами домов. Они добрались до середины моста, откуда открывался вид на Темзу, темные воды которой поблескивали в наступающем рассвете и заполнялись лодками. Сырая прохлада внутри экипажа смешивалась с запахом мятного масла для волос, исходившим от Сотема, и его, Хэтерфилда, выстраданного пота.
Он снял с рукава джемпера шерстяную ниточку.
– Кажется, ты хотел сказать мне что-то очень важное?
– Да, – ответил герцог и замолчал, сомневаясь, стоит ли продолжать. И вдруг Хэтерфилд ясно ощутил неуверенность, которая скрывалась за суровым, не терпящим возражений, тоном отца. – Это имеет отношение к твоим обязательствам и долгу, Хэтерфилд. Как наследника древнего и прославленного рода, который не прерывался на протяжении восьми поколений…
– Понятно. Герцогиня снова плетет свои интриги, не так ли?
– Ты не должен в таком тоне говорить о своей матери.
– Она мне не мать, сэр. – Когда отец называл герцогиню матерью, Хэтерфилду казалось, что ему подсыпали яду.
– Она заботилась о тебе с тех пор, как тебе исполнилось десять, Хэтерфилд. Другой матери у тебя нет.
Хэтерфилд промолчал.
– Но не об этом речь. Как тебе известно, наши земельные владения больше не приносят таких доходов, как раньше, цены на аренду земли постоянно падают…
– А твои расходы продолжают расти, но ты по-прежнему отказываешься вводить какие-либо новшества в своих поместьях и не желаешь вкладывать деньги в предприятия, которые приносят хоть какую-то прибыль…
– Опять ты за свое. Вот мы с мамой отправимся на тот свет, и тебе представится прекрасная возможность разрушить имение. А пока ты должен сделать все от тебя зависящее, чтобы не уронить честь нашего рода, ибо ты являешься единственным и полноправным наследником огромного состояния.
– Папа, – устало сказал Хэтерфилд, – повторяю в последний раз. Тебе прекрасно известно, что я вложил все деньги своего фонда в Хэммерсмитский проект и едва свожу концы с концами.
– У тебя есть пятьдесят тысяч фунтов, Хэтерфилд! Проценты с приданого твоей матери, накопившиеся за двадцать лет, которые принадлежат тебе.
– Я вложил все деньги, как только вступил в наследство, и ты об этом знаешь. Проект осуществлен лишь наполовину. На этом этапе я не могу продать свою долю и не могу забрать деньги из проекта. – Прежде чем заявить это с такой уверенностью, Хэтерфилд все как следует проверил. Его отец был настоящим мастером вымогать деньги. Именно это он и делал сейчас.
Герцог фыркнул:
– Есть и другие возможности. Более простые. Надежные. И подходящие для истинного джентльмена в отличие от этого твоего отвратительного и нелепого строительства домов в Хэммерсмите.
О боже, опять!
– Папа, я не собираюсь жениться на Шарлотте Харлоу.
 
– Двести тысяч фунтов приданого, Хэтерфилд! – воскликнул герцог, сотрясая влажный воздух внутри экипажа.
– Да хоть двести миллионов. Я не женюсь на ней.
– Господи боже мой! Она красива, умна, очаровательна. И девушка тебя просто обожает, хотя один Бог знает почему. Думаю, из-за твоей внешности. И на ком же ты собираешься жениться, позволь тебя спросить, если не на ней?
– Это будет мой выбор, папа. Но не она.
– Но скажи, почему?
– Потому что я не люблю ее. Потому что я твердо убежден: мы будем несчастливы в браке.
– Нет, ты просто хочешь опозорить наше доброе имя, – сказал Сотем с горечью в голосе. – Ты хочешь отомстить своей семье за какие-то несуществующие прегрешения, довести до полного разорения, добиться того, что все наши дома уйдут с молотка, а земельные владения распродадут по частям…
– Чепуха. Не сомневайся, когда придет время, я найду достойную наследницу себе в жены. Или, может статься, я еще удивлю тебя, когда Хэммерсмитский проект начнет приносить прибыль и я буду иметь глупость подкидывать тебе деньжат время от времени. Надо только подождать. А пока, может быть, тебе стоит немного урезать свои расходы. А еще можно выйти за рамки привычного и наконец сосредоточиться на том, чтобы использовать наше положение и богатые возможности с большей выгодой. Вместо того чтобы придумывать далеко не оригинальные уловки и загонять в угол своего единственного сына.
Герцог взял свою трость и с силой ударил в пол экипажа. Его голос дрожал от обиды и волнения.
– В том-то все и дело, черт подери! У нашей семьи не осталось никаких возможностей! У тебя нет наследства, Хэтерфилд! Один лишь пустой титул, все имущество заложено и перезаложено. Ничего не осталось, ничего!
– Прекратите истерику, сэр. Что значит «ничего»? Вы все еще герцог Сотем.
Экипаж остановился. Должно быть, какая-нибудь повозка, груженная товаром, перегородила дорогу. Хэтерфилд выглянул из окна: все магазины на Кингс-роуд мирно дремали за закрытыми ставнями, дожидаясь девяти часов, чтобы открыть двери для утреннего наплыва покупателей.
На этот раз герцог говорил очень тихо:
– Наши обязательства по закладным постоянно превышают доходы от сдачи земли в аренду на одиннадцать тысяч фунтов ежегодно. Когда подойдет срок следующего платежа, у меня не хватит наличности, чтобы покрыть его.
– Неужели банки больше не выдают кредитов?
– Я не переживу унижения, если мне откажут в кре-дите.
– Папа, пора наконец посмотреть фактам в лицо. Доходы с сельскохозяйственных угодий резко падают, и это продолжается уже не первый год. Пожалуй, уже несколько десятилетий подряд. И если ты хочешь, чтобы твое герцогство выжило, надо продать часть земель, а вырученные деньги вложить в какое-нибудь дело. Как я поступил с деньгами мамы.
Ответом был сухой саркастический смех.
– Вложить вырученные деньги? Даже если я продам все свои земли до последнего акра, выручка не покроет закладных на имущество.
– А приданое герцогини?
– Все потрачено. Остатки ушли на покрытие свадебных расходов для ее дочерей.
Хэтерфилд не смог сдержаться и выругался.
– Поверь, Хэтерфилд, я сделал все, что в моих силах. Больше не осталось никаких возможностей.
– У тебя были эти возможности, – сказал Хэтерфилд, – но ты не смог распорядиться ими правильно, когда был шанс.
Экипаж снова тронулся. Нестройный цокот копыт по мощеной мостовой и скрип колес немного разрядили обстановку. Отдаленный крик; звонкий девичий смех проник в окно.
Сотем помолчал, затем снова заговорил:
– У меня в кармане лежит вексель на сумму сорок две тысячи фунтов, которую я одолжил в прошлую пятницу у мистера Натаниеля Райта и обязан вернуть в первый день следующего квартала или до наступления этого срока.
– Сорок две тысячи фунтов?
– Мистер Райт был настолько любезен, что округлил сумму и не стал учитывать сто шестьдесят восемь фунтов.