Вела Сезон 1

— Право, генерал, я бы не хотел слышать такие выражения, пока вы с нами. — Президент Экрем вошел в зал так беззаботно, словно не он только что предотвратил дипломатический инцидент. Асала с усилием разжала кулаки, но кожа горела.
— Виновата, — сказала генерал Кинриг. — Признаю, что не успеваю за последними политическими тонкостями. Я хотела сказать, я не знала, что вы гипатка. — Она слегка склонила голову в сторону Асалы. — Вы отлично поработали для человека ваших… обстоятельств.
«О, ты прекрасно знала, что говорила, — подумала Асала. — И знаешь, что говоришь сейчас».
— Генерал просит вас вступить в ее личный наряд охраны на оставшееся время ее пребывания на нашей славной планете, — сказал Экрем. — Я ответил, что вы, конечно, будете рады. Генерал, еще раз приношу наши искренние извинения за сегодняшнее происшествие.
— Неважно. Вы помешали их успеху. — Глаза Кинриг снова стрельнули в сторону Асалы.
— Мои люди скоро свяжутся с вами по поводу изменений в графике переговоров, — продолжал Экрем. — Я сохраняю оптимизм и думаю, что мы сможем укрепить торговые отношения между нашими планетами, сообща решая сегодняшние проблемы с солнечной энергией. И, разумеется, мы официально добавим к вашей охране агента Асалу.
«Агента Сику», — подумала Асала. Ее удивило собственное раздражение — хайямцы не пользовались названиями клана, только патронимом, и она использовала только одно имя «Асала» уже десятки лет. Думала, что привыкла. Она сжала губы и сумела сохранить молчание и соблюсти минимальные приличия, пока президент Экрем раскланивался с генералом.
— Ты, — сказал Экрем, как только за Кинриг и ее охраной закрылась дверь. — Ты!.. с меня бутылка лучшей ферментированной выпивки, чего-нибудь такого десяти-двадцати лет выдержки. Жаль, что не могу официально объявить тебе благодарность в приказе.
Асала почувствовала, как ее отпускает, как расслабляются мышцы. Она села в одно из кресел со спинкой в виде солнечных лучей.
— Тогда мне пришлось бы официально участвовать в этой операции. Кстати, «агент»? Серьезно?
Экрем усмехнулся, подошел к стене и начал отмерять молотый пряный порошок на два подносика.
— Генералу Кинриг необязательно знать, что ты работаешь для меня вчерную. Другие телохранители, которых мы к ней приставили, знают о тебе с самого начала, но держат рот на замке. Ты же не против продолжить? Разведка сомневается, что это единственное запланированное покушение на генерала — только сегодня поступило шесть новых реальных угроз.
— Ты же мне платишь, верно? — Асала надеялась, это прозвучало так же небрежно, как она задумывала. — Надеюсь, мне больше никогда не придется с ней разговаривать, но ты меня знаешь. Я профессионал.
Экрем снова усмехнулся.
— О, обожаю, какой ты стала меркантильной в нашем возрасте.
— Удивляюсь, что для этого вообще понадобился кто-то со стороны, — сказала Асала. — Меня ты обычно вызываешь на куда менее официальную работу.
— Асала! Ты так говоришь, будто командуешь у меня каким-то секретным отделом черных операций. Но если серьезно, я тебя вызвал не только потому, что бюрократические каналы слишком… эм-м, бюрократические. Я тебя вызвал потому, что ты знаешь свое дело.
Он передал ей один из подносов. У порошка был слабый землистый аромат — насыщенность фермерских лишайников, смешанных с легким стимулятором: Экрем не поскупился. Асала взяла щепотку и заложила за губу.
— Продолжай. Я так падка на лесть.
— Прекрасно, потому что у меня есть еще одна просьба. Кое-что, как ты сказала… куда менее официальное. Ты нужна мне, Асала. — Здесь обаяние, которым он так успешно пользовался во время выборов, сменилось серьезностью.
Она повозила порошок по деснам языком.
— Что за просьба?
Экрем принялся мерять зал шагами.
— Ты слышала о «Веле»?
— Корабль, идущий с Эратоса? — Она слышала слоганы из предвыборной кампании Экрема; все слышали — про спасательный корабль с последними обитателями самой далекой умирающей планеты их системы. Проект, который президент смог преподнести как символ великодушия, при этом умудрившись ловко обойти вниманием кризисную ситуацию с беженцами на остальных планетах Внешнего Кольца. Эратос не был единственным умирающим миром, просто он умирал быстрее других — крошечной колонии на Самосе нет уже десять лет, за Эратосом смертельный холод настигнет Гипатию и Гань-Дэ, и, может, тогда Внутреннее Кольцо наконец очнется, когда придет и их черед погибнуть вместе с угасающим солнцем.
 
Расслабленное вымирание: любые неудобства можно спихнуть в другое место или на другое поколение.
Экрем взмахнул рукой.
— «Вела» — не просто корабль. Это корабль, который выиграл для меня второй срок. Я обещал, что спасение последних с Эратоса будет только первым шагом к спасению всей системы. Людям нужно увидеть торжественное возвращение «Велы» — важно видеть, что ситуацию можно исправить, что мы можем помочь жителям Внешнего Кольца, а потом уже трудиться над тем, чтобы помочь всем.
И говорил он так искренне.
— То есть людям нужно это увидеть до того, как накалится следующая предвыборная борьба.
Президент слабо пожал плечами, признавая ее правоту.
— Без сильного лидера нам было бы еще хуже. Я слежу за опросами: в прошлый раз я даже с «Велой» обошел кандидата глобалистов с трудом. Не стану притворяться, будто все это неважно.
— Так в чем проблема? «Вела» влетит во Внутреннее Кольцо, ты проведешь на Хайяме пару парадов в честь спасения последних жителей планеты. О чем тут переживать?
Его лицо перекосило.
— Корабль пропал.
— А, — сказала она. — Пожалуй, теперь с парадом возникнут сложности.
— Черт возьми, Асала! На этом корабле тысячи человек, в том числе весь кабинет министров Эратоса. Ты помнишь Ваню?
— А то! Царица гравитации. Она умерла когда, пять-семь лет назад? Искусственная гравитация существовала и до Вани Рёты, но именно благодаря ее команде стала недорогой и доступной, после чего начался бум разработок межпланетного транспорта.
— Ее дело все еще живет, — сказал Экрем. — На Эратосе продолжала работать ее лаборатория, а ее семья…
— Ладно, поняла, дело всегда в знаменитостях. Но от меня ты чего хочешь? Если они пропали в космосе, то могут быть где угодно. Найди астрофизика, чтобы просчитал траектории от последнего известного местоположения.
— Я уже знаю, где они пропали. Их последнее сообщение... им пришлось совершить аварийную посадку на Гипатии.
Асала похолодела.
— Нет.
Экрем будто не слышал ее.
— Они собирались облететь Гипатию, чтобы разогнаться и пройти мимо Гань-Дэ до самого Хайяма. Но вместо этого им пришлось сделать остановку. Я совещался с экспертами по орбитальным полетам — еще не все потеряно, нет. Через пару недель заканчивается этот семнадцатилетний мертвый период, и у нас будет несколько месяцев, чтобы прыгнуть с орбиты Гипатии и долететь до Гань-Дэ. Так что если они успеют закончить ремонт, то имеют шансы добраться до Гань-Дэ намного быстрее, а дальше, с Гань-Дэ, Внутреннее Кольцо куда доступнее. Может, не к последнему туру праймериз, но все же они прибудут раньше, чем…
Семнадцатилетний планетарный цикл. Экрем говорил так, будто это далекая умозрительная истина. Впрочем, для него это так и есть.
Для Асалы же это было обещанием вечности в одиночестве: почти тридцать четыре года назад ее клан побирался и выкручивался, лишь бы оплатить ей грязный угол на рейсе до Гань-Дэ. Одна, свернувшись калачиком на койке, среди набившейся вокруг безликой и отчаявшейся человеческой массы, она прекрасно понимала — спасибо тонкостям орбитальной механики: пройдет еще семнадцать лет, прежде чем кто-нибудь сможет последовать за ней… семнадцать лет. Целая жизнь. И ведь в итоге все равно никто последовать уже не мог, потому что на Гань-Дэ решили, что с них хватит гипатских беженцев.
 
Насколько было известно Асале, весь ее клан погиб. Когда она смогла позволить себе отправить сообщение на родную планету, единственным ответом послужила гулкая тишина — а это само по себе ответ. Гипатия была суровым местом еще задолго до того, как наползающий мороз стал невыносимым и из-за перепада температуры целые города вымерзали за ночь.