Приемная дочь Бабы Яги (СИ)

— Ох, память моя дырявая! — повинилась женщина и, нервно расправив складки красного сарафана, представилась. — Меня Марфой кличут, теперячи я ваша домовая.
— Вот оно как, — только и смогла вымолвить Яга и неожиданно тихим голосом спросила. — А разве такие бывают? Домовые ведь вроде как все мужчины, разве не так?
— Да с чего же вы взяли-то? — хихикнула домовушка, снова оправляя сарафан. — Домовые и женщины, и мужчины бывают. Мы же ж тоже не из воздуха беремся. Просто женщины реже людям на глаза показываются, да и не селятся в простых домах.
— Только не говори мне, что у вас дети бывают, — слабо произнесла Злата, для которой это было не просто открытием, а чем-то схожим с шоком.
— Как же без этого, — добродушно улыбнулась Марфа и назидательно пояснила, — и детки бывают, конечно.
— Хорошо, — невпопад пробормотала Златослава, пробираясь к табурету и осторожно на него присаживаясь. — Ты мне только объясни, а как так получилось, что ты именно моей домовой стала?
— Как? — удивленно переспросила домовушка и, когда Яга утвердительно кивнула, принялась объяснять. — Так обыкновенно. У меня мамка с папкой в Старых Сколках живут. Слух по деревни прошел, что в наших местах Баба Яга поселилась, Избушку вот обживает, так мамка мне совет дала к вам идти. Домового у вас хозяюшка нет, а без домового порядочной Бабе Яге туго будет, тем паче, что у вас дитятя малое. Вы не подумайте, я не только по хозяйству помочь могу, но и за дитятком приглядеть. У хозяйки прежней, где мамка живет, пятеро ребятишек было, так я присматривала за ними.
— Верю, — кивнула девушка и с интересом принялась изучать замолчавшую домовую.
Если бы не крошечный рост и собственно принадлежность к домовой нечисти, Златка бы дала Марфе лет тридцать по человеческим меркам. Домовушка была полнотела. Ее круглое приятное лицо так и лучилось добродушием, а прямой чистый взгляд голубых глаз не давал усомниться в правдивости ее слов. Русые косы ее, уложенные на голове подобием венца, отливали рыжиной и такими же рыжими были мелкие веснушки на аккуратном носике. Наряд домовой состоял из просторной рубахи небеленого льна с вышивкой по вороту и красного сарафана. На ногах Марфы красовались лапти, а на шее висели бусики из рябиновых ягод.
Баба Яга смотрела на домовушку, и думал, что ей несказанно повезло. Ведь действительно именно сейчас ей как никогда нужна была помощь. Конечно же, Верея и Хмурич помогали ей по мере сил, но они не могли слишком много времени проводить в Избушке подле малютки Ивы. У лешего были свои обязанности по отношению к лесу, а русалка быстро слабела вдали от родного водоема, к тому же близилась зима и совсем скоро, когда реку скуют ледком первые заморозки, Верейка уснет на дне Звонкой до весны, и не дозовешься ее, пока по весне не тронется лед. А вот Марфа всегда сможет быть рядом с девочкой. Она и накормит, и присмотрит и работу по дому сделает, если вдруг Злате снова придется отлучиться. И вообще, чувствовала Ёжка, что с появление в Избушке домовой только веселее жить станет.
— Ну, что же Марфа, рада видеть тебя в своем доме! — приветливо улыбнувшись, произнесла Яга и представилась. — Мое имя Златослава, а это, — она кивнула в сторону спрятавшегося за печкой кота, — Терентий. Мою дочку зовут Василисой. Если тебе что-то понадобится, говори, я обязательно достану.
— То есть вы, хозяюшка, разрешаете мне остаться? — осторожно уточнила домовушка, теребя край рукава.
— Я буду рада, если ты поселишься с нами, — заявила царевна и, вздохнув, призналась. — Мне ведь на самом деле не помешала бы помощь.
— Будьте спокойны, хозяюшка, помогу, чем смогу, — заверила ее разулыбавшаяся Марфа.
— Злата, а как же я? — простонал из-за печи фамильяр. — Она же меня веником била!
— Реня, скажи спасибо, что она это сделала, — очень мягко произнесла Златка и угрожающе добавила, — а то я бы тебя за твои вопли вообще ухватом приласкала бы!
— Злая ты! — обиделся Терентий, не решаясь покинуть свой укромный уголок за печкой, благоразумно боясь и веника, и ухвата.
 
— Я доброй никогда и не была, — хмыкнула в ответ Ёжка и, широко зевнув, заявила. — Пойду, оденусь, и будем завтрак готовить.
— Так, все уже готово, — всплеснув руками, сообщила домовая и, метнувшись к печи, принялась вынимать снедь. — Вы, хозяюшка, идите, а я пока на стол накрою.
— Марфа, ты золото! — от всего сердца заявила Златка спустя четверть часа, уже умытая, одетая и причесанная возвращаясь на кухню и заметившая накрытый к завтраку стол.
Чего только не было на этом столе: и горка румяных сырников, и горшочек с кашей, и разогретые вчерашние пироги и свежий хлеб, намазанный душистым медом, и исходящий паром чайник с ароматным травяным взваром. Даже Терентий, презрев свой страх перед веником, осторожно пробрался к столу и, устроившись на лавке, смотрел голодными глазами на еду. Заметив печально-заискивающий взгляд кота, домовушка прыснула в кулачок, но миску с молоком и пару сырников ему выделила.
— Ох, действительно золото! — довольно урча, искренне заверил ее фамильяр.
— Я и деточке молочка подогрела, — произнесла Марфа, протягивая кувшинчик и рожок.
— Спасибо! — поблагодарила Златослава и, забрав и то, и другое, отправилась кормить дочку.
Ёжка сидела на застеленной постели и с умилением наблюдала за дочкой, посасывающей молоко, когда до нее неожиданно донесся тихий перезвон бубенцов. Девушка вздрогнула, уже понимая, кто с ней пытался связаться, и растеряно уставилась на пошедшую рябью зеркальную гладь, где все явственней можно было различить проявляющийся облик красивого светловолосого мужчины.
— Златослава Ростиславовна, мне бы хотелось услышать ваши объяснения немедленно! — раздался глубокий мужской голос со стальными нотками.
— Здравствуй, папочка! — только и смогла пролепетать царевна, пристыженно опустив голову и боясь поднять глаза.
— Здравствуй, доченька! — обманчиво мягко произнес царь Кощей и, изогнув темную бровь, проговорил. — Надеюсь, теперь покончив с приветствиями, я все же услышу твои объяснения.
— Папочка, я тебе сейчас все расскажу! — поспешно заверила его девушка, чуть приподняв повыше насытившегося ребенка, чтобы можно было беспрепятственно пересесть ближе к зеркалу.
— Жду с нетерпением, — произнес Ростислав Всеволодович, тихонько хмыкнув и принявшись со спокойным любопытством разглядывать малютку, лежащую на руках дочери. — А то, знаешь ли, дочь моя, как-то совсем неожиданно, я стал дедушкой. Не поверишь, но меня это несколько волнует. Еще вчера на нашем семейном древе вот этого милого листика по имени Василиса не было, а сегодня уже появился. Чудно, не правда ли?
Яга облегченно вздохнула. Судя по уже совершенно спокойному голосу и даже несколько благодушному выражению лица, отец скорее был удивлен, чем недоволен случившемся. Самое же главное, он был готов ее выслушать. Злата любила эту черту в характере собственно родителя, он никогда не поддавался гневу и всегда старался быть беспристрастным, даже если дело касалось его собственных детей. Девушка была уверена, что узнав обо всем случившемся, батюшка возможно и не одобрит поспешности действий дочери, но и не осудит ее слишком строго.
— Пап, давай так, я расскажу тебе все от начала и до сего момента, а ты постараешься меня понять? — предложила Златослава, нервно теребя краешек одеяльца, в которое была укутана Ива.
— Я тебя внимательно слушаю, — безмятежно произнес Кощей, своими словами намекая дочери, что выводы сделает, только услышав весь рассказ.
— Спасибо, папа! — пытаясь скрыть неуместную сейчас улыбку, пробормотала Злата.
 
Нежно покачивая на своих руках малютку, царевна вдумчиво и подробно посвящала отца в суть случившегося. Девушка старалась вспомнить все незначительные детали, поступки, как свои, так и остальных, даже вспыхнувшие эмоции постаралась описать. Ей очень хотелось, чтобы отец понял, как важна для нее Ива и что без этой девочки жизнь для нее, для Златы, потеряет смысл.