"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
— А… Ну, да… Ну, да… Вот и разобрались. — Панасыч с довольной улыбкой хлопнул меня по плечу. — Тут видишь, какая ситуация… Я как раз планировал доложить о случившемся. Но теперь думаю, овчинка выделки не стоит. Действительно, кого только не встретишь… Верно? Может, и парню твоему так же рассказали посторонние люди. Моряки, например. Насчёт Цыганкова все понятно. Будем заниматься. А теперь иди, давай. Устав чтоб от зубов…
— Есть! — Я с радостным энтузиазмом затряс башкой. — Про зубы помню. Побегу тогда.
Я развернулся и, не торопясь, пошел к бараку. Назад не смотрел. Старался выглядеть расслабленным.
Сейчас главное — внешним видом своего напряжения не выдать. Поверил ли мне Шипко? Да черт его знает. Очень надеюсь, что поверил. А вот главная проблема так и осталась. Крыса. Кто-то пришёл к Панасычу и рассказал о той тренировке. Более того, кто-то вообще заострил внимание на этом чертовом слове. Ходил несколько дней. Думал. А потом вчера, когда меня не было, настучал воспитателю. И пока что «кто-то» сильно похож на Бернеса.
Глава 22
Накал накаляется, напряжение напрягается и к чему это приведет, пока неясно
— Ну, что, граждане почти комсомольцы? Все готовы? — Лёнька поправил ворот белой рубашки, немного оттянув его, чтоб дышалось свободнее, и оглянулся с усмешкой на остальных.
Правда, усмешка у него вышла какая-то нервная. Лёньку будто перекосило сначала в одну сторону, а потом в другую. Плющит пацана со страшной силой, это — факт.
В спальне вообще наблюдалась нездоровая суета, и,можно сказать, легкий психоз. Я даже начал сомневаться, где именно сейчас нахожусь. В секретной школе разведчиков или в институте благородных девиц.
Причина для этой суеты была вполне понятна. Вернее, мне она, если честно, казалась надуманной, но я уже со своим ценным мнением не лез. Один черт мои аргументы здесь никому не интересны да и какая, в конце концов, разница.
Детдомовцы действительно отнеслись к предстоящему событию, словно к какому-то важному, чрезвычайно ответственному рубежу в их жизни. Поэтому практически все они натурально пребывали в легкой панике.
— Я готов! — Отозвался Корчагин. — Каждый день готов вступать в ряды комсомола хотя бы ради того, чтоб по утрам никуда не бежать, не ползти, не идти.
Тут не поспоришь. Сегодня впервые за все время нашего пребывания в школе мы обошлись без утренней физкультуры. Хотя… Если говорить откровенно, пробуждение вообще получилось достаточно странным.
Я, как обычно, вскочил, собираясь объявить подъем, слетел с кровати и… чуть не обосрался с перепугу. Честное слово. В полумраке, посреди комнаты, широко расставив ноги, замер Шипко. Как долбаный монумент. Он сложил руки за спиной и молча наблюдал за нами. Просто молча. Не двигаясь.
Воспитатель внимательно разглядывал каждого из детдомовцев по очереди. Такое ощущение, будто хотел увидеть какие-то особо выдающиеся моменты или пытался запечатлеть наши лица в своей памяти. Первая версия отдает дурью Шипко, ибо выдающегося в нас, конечно, до хрена, но все это он сто раз видел. За ночь ничего нового не выросло. Третий глаз ни у кого не открылся на лбу.
Вторая версия отдает романтическим настроением и моим потенциальным идиотизмом. Потому как подобных трогательных эмоций у Панасыча нет и быть не может. Когда мы расстанемся, а случится это только через год, мне кажется, он в ту же секунду наоборот постарается забыть детдомовцев и все, что с нами связано, как страшный сон.
— Твою ж мать!
Я выругался вслух от неожиданности. Ну, просто это реально выглядело очень странно. Я бы даже сказал, маниакально. А вот Панасыч продолжал изображать из себя статую. Даже не дёрнулся.
— Товарищ сержант государственной безопасности, что ж вы так пугаете⁈
Я плюхнулся обратно на кровать и посмотрел на часы. Может, побудку просрал? А сержант явился, дабы ввалить мне по первое число.
Да нет. Время еще нормально. Даже с запасом. На кой черт тут трется воспитатель? Всю неделю по утрам не появлялся. Я сам будил пацанов, сам проводил физкультминутку. Вернее физкультчас. Шипко приходил уже перед завтраком. Что, блин, за новости?
А что, если… Внутри меня закопошилась и начала робко поднимать голову паранойя. Сразу же возникло подозрение, вдруг это не первый визит Панасыча в нашу спальню ночью? Звучит, конечно… отвратительно. Я бы точно не хотел, чтоб какой-то мужик в темноте наблюдал, как я сплю. Особенно, если этот мужик носит форму сотрудника НКВД. Тут даже без всяких двузначнностей итак картина хреновая.
Тем более, у меня, например, есть опасная привычка, как выяснилось. То орать, то разговаривать во сне. Еще в детском доме об этом пацаны говорили. Мол, по немецки пару раз трындел, не просыпаясь.
И главное, если что, даже на родителей не спишешь. Не скажешь, будто с ними все детство в Берлине провёл. Потому что у Реутова нет родителей. Версия про внезапное озарение и проснувшуюся гениальность тоже сразу отметается. В нее никто не поверит. Это — первое. А второе — за такую гениальность вообще могут башку отбить. Вдруг я — шпион.
Звучит, конечно, бредово. Последние до хрена лет Реутов провел в детском доме на глазах у кучи людей. Кто там мог меня завербовать? Учитель труда в свою секту творцов табуреток? Но вот если, к примеру, сопоставить эти странности с желанием Бекетова засунуть меня в секретную школу, да еще если учесть его покровительство… Товарищу Бекетову может это сильно аукнуться. Он-то как раз под врага народа за моё-моё прокатит. И никто здесь не будет искать факты, доказательства или проводить расследование.
Только вместе с Бекетовым и я окажусь в числе неблагонадёжных.
Может, Шипко вещи, к примеру, проверяет? Или тумбочки осматривает? Мало ли. А что? Тихо вошёл, шкаф открыл, проверил на запрещёнку. Вдруг Подкидыш тайные записки Троцкого хранит.
Спят детдомовцы как убитые. Это факт. Я, правда, не знаю, на кой черт Панасычу могло понадобиться делать осмотр в ночи, когда мы весь день в бараке отсутствуем. Заходи, ковыряйся, сколько хочешь. Но с другой стороны, ему вообще ничего не могло понадобиться в спальне детдомовцев на рассвете.
Или…О-о-о-о-о… А может это он так со своим осведомителем общается? Пока остальные спят, заходит, будит крысу и они удаляются на приватный разговор.
Конечно, я и сам прекрасно понимал, что обе причины притянуты за уши и выглядят совершенно бредово. Но они хоть как-то объясняют присутствие Шипко. И звучат всяко лучше, чем мысли о маньячных наклонностях Панасыча к наблюдению за спящими людьми.
— Есть чего бояться, Реутов? — Шипко повернул голову и посмотрел на меня. Спокойно так посмотрел, без эмоций.
В предрассветной тишине, под методичные звуки, которые издавали дебильные часы с кукушкой, это выглядело особо атмосферно. Прямо как сцена из триллера. Панасычу осталось только поднять руки вверх и расхохотаться злодейским бу-га-га.
— Нет, конечно. Просто Вы тут стоите… А Вы чего, кстати, стоите? — Я демонстративно зевнул и лениво почесал пузо.
Типа, сложившаяся ситуация меня вообще ни капли не напрягает. Хотя, на самом деле, конечно, это не так. Напрягает. Очень даже сильно.
— Можете сегодня спать подольше. Пробежки и занятий не будет. На завтрак пойдете как обычно. После завтрака всем быть готовыми. Одеться соответствующим образом. Ты отвечаешь за дисциплину. Спрошу по всей строгости, если что. Ясно?
— Конечно, ясно, товарищ сержант государственной безопасности. — Я, как китайский болванчик, замотылял головой.
А сказать хотелось совсем другое. Сказать хотелось, ни черта не ясно, Шипко. Ни-че-го-шень-ки!
— Вот и хорошо…– Многозначительно произнёс воспитатель, а потом просто развернулся и вышел из комнаты. Ни тебе «до свидания», ни хотя бы привычного «едрить твою налево».
Я еще несколько минут пялился на закрывшуюся за сержантом дверь в тихом офигевании. Затем плюнул на все и завалился спать. Раз уж выпала такая возможность, грех ею не воспользоваться. Я же не дурак. Тем более, думать можно хоть до усрачки, пока мозг не закипит, но это вообще ничего не даст и ничего не изменит. Меня уже напряги последних дней делают сильно уставшим.