"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)

Однако, судя по такому же охреневшему лицу Марка, он удивился не меньше моего. Слов, чтоб выразить свое изумление, у Бернеса не нашлось, поэтому он просто пожал плечами. Мол, сам хотел бы знать, но, к сожалению, поражён весьма изрядно.
И это, кстати, было не первое удивление за последние десять минут. Начнем с того, что к окончанию занятия по самбо Шипко не появился. А мы, между прочим, ждали. Мы — это я и Марк. Остальные борцы невидимого фронта в лице юных… ну, ладно…не совсем уж юных получекистов благополучно отправились в свои аппартаменты, а мы с Бернесом, как два дурака замерли на ступенях главного корпуса, высматривая по сторонам Панасыча.
  
Я уже настолько привык по территории школы передвигаться исключительно в его сопровождении, что происходящее казалось невероятным. Мы с Бернесом в нерешительности топтались на крыльце главного корпуса, пытаясь сообразить, в каком случае получим мандюлей больше. Если отправимся к бараку самостоятельно или если останемся торчать на месте? Учитывая все обстоятельства и часто просыпающуюся в Шипко дурь, оба варианта вполне реальны. Есть, правда, еще третий. Нас тупо проверяют. Не знаю, конечно, в чем, но уверен в креативности чекистам не откажешь. Если они на полном серьезе заподозрили, будто кто-то из детдомовцев мог порешить Зайцева, чего можно ожидать от этих горе-детективов. Может, Шипко сидит в ближайших кустах и наблюдает за нами исподтишка. Ждёт, к примеру, не угандошим ли мы с Бернесом друг друга.
— Вам что, тренировки мало показалось? — Входная дверь распахнулась и к на крыльце появился Молодечный. — Я же сказал, шагом марш по местам. Задумали какую-то ерунду?
Кривоносый, прищурился с намеком. Видимо, он тоже относится к числу тех сотрудников школы, которые сомневаются в человеколюбии детдомовцев. Ну, или просто глумится. Такое тоже может быть. Я уже понял, характер у Молодечного не сахарный. Впрочем, все они тут молодцы!
— Так это… — Промычал Бернес, изобразив на лице смущение. — Товарищ сержант государственной безопасности…Мы вроде товарища сержанта государственной безопасности ждем…
Кривоносый насмешливо поднял одну бровь.
— Ну, то есть другого товарища сержанта…– Марк сообразил, как нелепо прозвучала его предыдущая фраза и попробовал исправить ситуацию, дабы не выглядеть идиотом. — Не Вас… То есть… Вас мы тоже ждём. Всегда. Но не сейчас.
Молодечный покачал головой, при этом продолжая улыбаться. Ну, ясное дело. Бернес в данную секунду выглядел очень весело, а говорил — вообще обхохочешься.
— Ну, то есть… — Попытался снова объясниться Марк.
— Да все понятно, слушатель Либерман. — Кривоносый поднял руку, останавливая поток бессвязной речи Бернеса. — Я сказал, шагом марш на место дислокации!
Последнюю фразу Молодечный произнес уже строго, вполне серьёзным тоном. Мы с Бернесом решили не испытывать судьбу и шустро рванули в сторону барака. Шипко где-то носит, в конце концов, а Кривоносый — вот он. Рядышком. Он приказал, мы выполняем.
И что нас ждало по возвращению? Голос Панасыча, читающий детдомовцам… Что? Сказки? Стихи? Шипко сошел с ума? Я придвинулся ближе к косяку, дабы удостовериться, это не галлюцинации.
— Повторяю! В неверном свете свечи светились серьги! — Снова произнёс Панасыч загадочную фразу.
— Ну, не сволочь тебе… — Тихо, почти еле слышно прошептал я Бернесу. — Мы там все сердце себе в клочья порвали, все глаза проглядели, ожидая товарища сержанта, а он тут избу-читальню организовал.
Марк хмыкнул в кулак, прижав его ко рту. Наверное, чтоб не засмеяться слишком громко.
— Товарищ сержант государственной безопасности, а кому свеча должна верить? — Раздался голос Подкидыша. — Она же эта… Она — вещь бездушная. Как может свеча верить или не верить? Вот если сказать про человека, оно понятно. А тут — свеча.
— Разин, в рот те ноги! Ещё раз перебьешь меня, будешь сам как свеча! Вещь бездушная! Сам больше вообще никому верить не будешь! Понятно? — Гаркнул во весь голос Панасыч.
Вот скажу честно, аж на душе потеплело. Сразу стало хорошо и приятно. Мир не рухнул, солнце, луна и земля на своих местах. Вот такой Шипко — понятный, свой. А то начал тоже…
Что пробурчал в ответ Подкидыш, слышно уже не было. Думаю, он просто очень хотел, чтоб и Панасыч его недовольства не расслышал, дабы не огрести. Но промолчать и не высказаться Ванька просто не мог.
— Корчагин! Дурья твоя башка! Ты что пишешь? — Внезапный рёв старшины заставил подпрыгнуть на месте. — Ты же русский язык вроде знаешь! Говоришь на нем складно! Почему элементарных слов не написать не можешь?
— Чего не знаю, товарищ сержант государственной безопасности? — Прогундосил Корчагин. Прогундосил…Странно. Когда мы уходили, у Матвея не было столь ярко выраженного прононса. — За вами же записываю. Вы говорите, я пишу. Ничего не придумал. Все, как положено. А Вы опять ругаетесь. И между прочим, можно было не хватать меня за нос, когда я к Старшо́му повернулся. Я хотел только спросить. А Вы… Чуть нос мне в другую сторону не вывернули.
— Был приказ не списывать. А ты, Корчагин, оказывается, на оба уха туговат. Не услышал приказа. — Ответил Шипко. — И вот что ты сейчас несешь? В какую другую сторону? В другую сторону нос повернется, если я тебе его прямо в физиономию вобью. Понял?
Все. Мое любопытство кричало благим матом и требовало показать ему, что происходит в комнате. Я аккуратно потянул дверь за ручку. Кроме того, не вечно же нам на пороге отираться. Так-то, мы с Бернесом даже обед пропустили. Имелась очень большая надежда, что кто-нибудь из пацанов догадался прихватить его с собой. Жрать хотелось безумно.
— И вот тут… Что ты записываешь, Корчагин? Смотри⁈ Я разве так говорил? Какое свИтились? Проверяем словом «свет», а не «свит»! У тебя, Корчагин, солнце тоже свИтит? Слово через «Е» писать надо.
Мы с Бернесом переступили порог спальни в тот момент, когда Шипко стоял рядом с Матвеем и указательным пальцем методично тыкал в его тетрадь.
— Не понял… — Протянул Марк.
Я как бы тоже удивился, но решил промолчать. Наши сложные взаимоотношения с Панасычем не предполагают пока что свободы слова.
Просто комната значительно изменилась с того момента, как мы были в ней последний раз. Теперь помимо кроватей имелось еще два больших стола, продвинутых друг к другу. За столами сидели детдомовцы. Вид у них был очень несчастный. Перед каждым лежала тетрадь, стояла чернильница. Панасыч с открытой книгой в руках замер рядом с пацанами. Его лицо наоборот выглядело вполне привычно. Так как он только что орал на Корчагина, оно было чуть краснее положенного. Но при этом — очень довольное.
— Иванов! — Гаркнул Шипко, выбрав очередную жертву. — Ты прям стремишься к должности вечного поломоя! Опять на стол капнул? Да что ты елозишь этой промокашкой, только грязь развёл… Не елозь, говорю!
— Ну товарищ сержант государственной безопасноти, — пытался отодвинуться и одновременно слиться со столешницей детдомовец. — Не умею я этой ерундовиной пользоваться. — Отдайте карандаш обратно. Что за издевательство? Писали же сначала карандашами! Как люди.
— Не издевательство, а педагогический момент! — Ткнул пальцем куда-то в потолок Шипко. — Письмо пером вырабатывает в вас усидчивость и аккуратность, потому что… Иванов! Аккуратность! А не слой грязи на столе! Ты что, в рот те ноги, каплю нормально промокнуть не способен?
В этот момент я не выдержал и всё-таки тихо хохотнул себе под нос. Очень уж комичной была картина…
— О, парни вернулись! — Радостно вскинулся Ленька, заметив меня и Бернеса. — Присоединяйтесь, у нас здесь весело! Вот, товарищ сержант государственной безопасности лично нас грамотности учит. Книжки умные читает. Когда еще такое случится? Чтоб цельный сотрудник НКВД только для нас литературные чтения организовал.
  
— Михалёв! — Шипко мгновенно переключился с Корчагина на Леньку. — Когда это ты успел развеселиться? Поумнел что ли? У тебя полчаса назад в слове из трёх букв пять ошибок было! А ну, дай-ка тетрадь! Посмотрю, что ты там накалякал…