"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
— Ты это… — Погрозил пальцем Заяц. Он, наконец выбрался из своего одеяла, вскочил на ноги и теперь натягивал штаны. — Ты про бога осторожнее тут. Нет его! Понял?
— Ребят, айда позырим! — Корчагин уже успел надеть штаны с рубахой, поэтому первым рванул из спальни вслед за Шипко.
Долго упрашивать детдомовцев не пришлось.
Как оказалось, Панасыч за эти несколько минут успел преодолеть порог барака и крыльцо. Когда мы выскочили на улицу, злой Подкидыш уже вставал из слегка подмерзшей за ночь грязи. Шипко замер неподалёку, с радостным лицом и по-отцовски добрым взглядом. Маньяк чистой воды…
— Что, спрашиваю, надо делать, если прозвучала команда: «Подъем?» — Добрым, ласковым тоном поинтересовался он у Ваньки.
— Встать… — Подкидыш посмотрел вниз, на свои голые ноги, на казённые, темно-синего цвета трусы, и поморщился.
Конечно, если бы не заморозки, ему вообще было бы туго. Извозился бы по самые уши. А так, всего лишь отделался небольшими комками грязи, прилипшими на ткань.
— Громче! Не слышу! — Шипко нарочито приложил ладонь к уху, изобразив локатор.
— Встать!!! Надо встать! — Заорал Подкидыш, а затем двинулся ко входу в корпус, решительно впечатывая босые пятки в холодную землю.
Видимо, в его представлении он сейчас находился где-то между испанскими революционерами и Че Геварой. Правда, последний ещё никому не известен, но не суть. Главное — то настроение, которое демонстрировал Иван. Этакий невинно пострадавший за правду герой.
— Разве было разрешено идти? — Искренне удивился Панасыч. Настолько искренне, что стало понятно — издевается товарищ сержант. — Могу ошибаться, человек я немолодой, иной раз память подводит, но мне кажется, етить-колотить, никто и не спрашивал разрешения…
Ванька замер на месте, выдохнул сквозь сцепленные зубы, а потом развернулся к воспитателю и громко отчеканил.
— Разрешите идти, товарищ сержант государственной безопасности?
— Разрешаю. — Кивнул Шипко с деловым видом.
Подкидыш снова крутанулся на месте и двинулся в корпус. Однако, уже перед самым крыльцом не выдержал. Бегом рванул вперед, поджимая пальцы босых ног. Ясное дело, земля же холодная.
— Не слушатель, а цельное золото. Большим человеком вырастет… — Бросил ему в спину довольный Панасыч. А потом добавил. — Если доживет, конечно…Если вы все доживете. Учитывая, с какой скоростью некоторые из вас успевают находить себе приключения на жопу, так уверенности, как бы, и нет… Твою едрить душу.
Шипко оторвал взгляд от входной двери, за которой уже скрылся Подкидыш, и посмотрел на нас. В одну секунду детдомовцев с крыльца, как мужским половым органом сбрило. Никогда не видел, чтоб такое количество людей одновременно ломилось в одну и ту же сторону через один и тот же вход. Чуть не подавились, честное слово.
Особо активно работал локтями Василий. Он же заскочил первым в спальню и бросился заправлять кровать. Надо взять на заметку… Как там говорят? С ним бы я в разведку не пошёл? Так вот с Василием я бы и в кусты посрать — сто раз подумал бы.
А вообще, конечно, Панасыч удивил. Пример с Подкидышем был очень наглядный и педагогический сильный. За какие-то пять минут все семь членов нашей особой группы, включая Ваньку, вполне быстро уяснили, Шипко может со своими этими «етить» и «колотить» строить из себя простого деревенского мужика сколько угодно, но он — чекист. Неважно, что звание не особо большое. В любом случае, НКВД есть НКВД. И глумиться над собой он нам точно не позволит.
Однако, на этом инциденте веселье не закончилось. Не успели мы запопвить кровати и одеться, как нас ждала радостная новость.
— Значится так… — Панасыч расхаживал перед выстроившимися в порядок подопечными, и все с той же радостной улыбкой рассказывал, как распланирован сегодняшний день.
Причем его улыбка настораживала уже не только меня. Все пацаны замерли в тревожном ожидании, заподозрив, что мандец только начался.
А я, к примеру, вообще на улыбающихся чекистов приобрёл с недавних пор устойчивую аллергию. Один вон, так старательно улыбался, что аж человека невзначай убил. Теперь — второй скалится. Может, это у них — профдеформация такая. Если лыбу давят, значит того и гляди грохнут кого-нибудь. Или покалечат.
Подкидыш теперь стоит, то хмурится, то морщится. Ему, видимо, Шипко ногу вывихнул, когда тащил. Или ушиб. Не знаю. По крайней мере Ванька начал, хоть и еле заметно, но прихрамывать. А, может, притворялся. Черт его знает.
Я уже понял, бывшие беспризорники — те еще продума́ны. С одной стороны, вроде все из себя простые. Но с другой… С другой — простачко́м хрен ты выживешь в тех условиях, где все они побывали. Я по своему детскому дому сужу. А он, если верить тому же Бекетову, далеко не самый худший.
— Мне необходимо понять, на что вы, черти жопоногие, способны! — Сообщил Панасыч. — Поэтому сейчас — бег, подтягивания, а потом…Потом посмотрим. Сначала бег и подтягивания надо пережить. Да, Либерман?
Бернес не стал отвечать на вопрос Шипко, потому что этот ответ никому и даром был не нужен, но загрустил весьма заметно. Очевидно, не просто так Панасыч сделал акцент именно на нем. Видимо, бег у нас будет особо долгий, как и память куратора. Который решил отыграться Марку за вчерашнее, еще раз проучить Подкидыша за сегодняшнее, ну и заодно всем нам показать, кто здесь на самом деле все решает.
— Товарищ сержант государственной безопасности… — Зайцев сделал шаг вперед, преданно заглядывая Панасычу в глаза. — А как же завтрак? Эта тетя вчера…Говорила, что мы раньше остальных должны явиться. А если бег, то как же тогда раньше? Мы тогда не успеем…
— Это, Зайцев, от вас зависит. — Шипко пожал плечами и направился к выходу. Мы, само собой, потянулись за ним.
Через полчаса я понял, единственное, что лично от меня сейчас зависит, это — хотя бы не свалиться где-нибудь под кустом, выплевывая свои легкие. Реутов, скотина такая, еще и курил, похоже. Потому что дыхалка у меня была ни к черту! Просто говно полное, а не дыхалка.
Мой организм на бегу издавал такие звуки, что, мне кажется, вся живность, а мы все-таки в лесу, есть же здесь живность, разбегалась в панике и ужасе. Я свистел грудной клеткой, сопел носом, хрипел ртом и был готов уже орать в голос: «Памагите!» Именно так. Через две буквы «а». И никакой ошибки тут нет. Тут есть только точное понимание — сейчас сдохну.
Радовало лишь одно. Точно такие же звуки издавали и все остальные. А некоторые — еще хуже.
Пожалуй, кроме Бернеса. Этот парень, внешне далекий от спорта как я от балета, вполне резво трусил впереди нашего строя. И это удивляло не только нас, его товарищей, но и Шипко. Я вообще заподозрил, если честно, мы так долго бежим лишь потому, что Панасыч хочет добиться от Марка того же страдания, какое ему демонстрируем мы. Ну, или просто добить нас. Всех сразу.
— Подтянись! Не отставать! Шевели поршнями!
Я попытался вздохнуть, катастрофически не хватало воздуха. Однако на бегу это получалось плохо. Впрочем, наверное, сейчас и без бега оно выйдет не очень. Чертов Реутов…
Самое обидное, Шипко вполне себе спокойно бежал рядом с нами и выглядел при этом, будто на прогулку вышел. Так ему все в радость. Лицо его слегка порозовело, глаза блестели, улыбка по-прежнему не сходила с губ.
А ведь и не подумаешь никогда. Выглядит Панасыч полноватым, крепеньким деревенским мужичком.
К сожалению, территория, которую отвели для школы, оказалась огромной. Поэтому мы нарезали не обычные круги, их хотя бы морально воспринимать легче. Мы просто бежали в неизвестность. Ибо ни конца, ни края этому забегу не предвиделось.
— Реутов! Не спать! Зайцев, руками работай! Руками! Тогда и дышать будет легче! — Подбадривал нас Панасыч.
— Я… Готов… Взять… Его… На… Себя… — Прохрипел за моей спиной детдомовец с забавным прозвищем Рысак.
Я так удивился, что даже сбился с бега. Просто этот тихий, спокойный парень, с очень простой фамилией — Иванов, за сутки не сказал почти ни слова. Я его вообще, можно сказать, не замечал. А тут, сразу такой прорыв.