"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)
Он смотрел мне в глаза и слегка хмурился. Так обычно происходит, если человек пытается что-то вспомнить. К примеру, чувствует, знакомо ему чье-то лицо, а никак не может сообразить, где он его видел. Похоже, имеется маленькая вероятность, что меня тоже могут опознать. Хотя, конечно, очень маленькая. Если воспитатель видел Алешу, пацану был семь лет на тот момент. Дети вырастают и меняются. Хотя мне этот человек не кажется знакомым, в отличие от самой коммуны. Значит, дед его если и встречал, то мельком. Возможно, Дмитрий Петрович учит более взрослых. Ну или дед провел здесь все-таки мало времени.
— Я понял, о чем вы говорите. — Сказал воспитатель, когда я закончил описывать нужное здание. — Но его уже нет. Там построили цех. Поэтому вы и не узнали сарай.
— Плохо. — Коротко констатировал Шипко.
Потому что цех мы и правда видели и он раза в два больше сарая. А то и в три. Соответственно, то месте, где я закрыл коробку…Я… Ну, да. Теперь уже я. В общем, это место теперь внутри цеха, скрыто под полом.
— Алексей, вопросы есть? — Шипко перевел снова взгляд на меня.
Он начал немного торопиться. Я неплохо знаю Панасыча, изучил за это время, поэтому сразу же заметил перемену в его настроении. Видимо, причиной было все то же внимание, которое возникло к воспитателя ко мне. Дмитрий Петрович хмурился и морщил лоб все сильнее. Шипко решил, пора уходить, пока пожилой, но крайне активный человек не вспомнил невзначай, кого именно я могу ему напоминать.
Мы вышли из класса и направились к холлу. С воспитателем Шипко культурно попрощался.
— Да что ж такое… — Снова засуетился заведующий. — Простите. Извините. Не учли. Не знали.
Он кружился рядом с чекистом, как пчелка. Хотя, нет. Как шершень. Крепкий такой, откормленный шершень.
— Да вы-то при чем! — Не выдержал Панасыч, которого такое раболепие слегка подбешивало. — Идем, Алексей.
Шипко подтолкнул меня в сторону выхода, намекая, что не мешало бы ускориться, и сам двинулся туда же.
Заведующий «летел» следом за нами, без остановки «жужжа» свои извинения. В какой-то момент я сам уже хотел попросить его заткнуться. На самом деле, очень раздражающая ерунда.
— Вы… Вы теперь доложите что мы… Что я… — Выдал он, когда мы, наконец, оказались возле входной двери.
— Куда? — Спросил Панасыч.
— Что «куда»? — Совсем растерялся заведующий.
— Доложу куда? — С невозмутимым лицом поинтересовался чекист.
— А… Ну… Туда. — Рыков закатил глаза вверх, показывая взглядом на потолок.
— У меня нет прямой связи с небесной канцелярией, а вы, так понимаю, товарищ заведующий, на нее намекаете. — Абсолютно серьёзным тоном ответил Шипко, затем толкнул дверь и вышел на улицу.
Рыков издал какой-то звук, похожий на сдавленное рыдание, и побледнел, будто вот-вот рухнет в обморок. Шутку юмора чекиста он не оценил. Наоборот, решил, будто тот обвинил его в религиозности.
Я не стал ничего объяснять бедолаге заведующему и просто двинулся вслед за Панасычем.
Он уже стоял на широкой аллее, ожидая моего появления.
— Ну что, Реутов, план твой не удался?
— Не знаю, чего вы радуетесь. — Хмуро ответил я. — Это на самом деле было важно и в первую очередь, между прочим, для вашего начальства. Для всего вашего начальства.
Мое уточнение, которое выглядело как откровенный намек на связь Шипко с Бекетовым, его вообще не задело. Хотя я ожидал хоть какой-то реакции. Ни черта подобного. Панасыч просто усмехнулся и двинулся в сторону ворот.
— Ну хоть про Судоплатова ответите? — Спросил я его в спину, а потом бросился догонять. Дурацкая манера вот так уходить. Все время несусь за ним вприпрыжку.
— Что именно тебя интересует? — Бросил Панасыч через плечо.
Ну, вообще, конечно, меня интересовало, как бы встретиться в бывшим другом отца. Да, дневник, похоже, похерен. Но я могу попытаться воссоздать этот дурацкий рисунок со значками, написанными рукой прадеда. Не уверен, конечно, в точности. Однако теперь, выходит, я в состоянии вспомнить все, что знал Алеша, и мне для этого не требуется сон. А это уже плюс. Но без Судоплатова, рисуй не рисуй, все равно получишь… Ни черта, короче, не получишь. А значит, до отправки в Германию, мне надо непременно с ним встретиться. Учитывая, где я нахожусь ежедневно, просто так к разведчику в гости не попадёшь. Да и он, думаю, приемы не устраивает. Единственная возможность — занятия в школе.
— Почему товарищ Судоплатов не ведет у нас уроки, как было обещано?
— Поменялось многое. Не так давно состоялось партсобрание. На нем сослуживец товарища Судоплатова, которого он знал еще, кстати по Харькову, служил некоторое время здесь Павел Анатольевич, неожиданно предложил партийному бюро рассмотреть его подозрительные связи. Он сказал, что Судоплатова перевел в Москву враг народа Бал… — Шипко осекся, покосился на меня. Наверное, решил, эту фамилию озвучивать ни к чему и сразу продолжил, — В общем, бывший товарищ обвинил Судоплатова в том, что он поддерживал дружеские отношения с недавно разоблаченными врагами народа. Партбюро приняло решение исключить товарища Судоплатова из партии. Это решение должно утвердить общее партийное собрание разведслужбы, назначенное на январь.
Твою мать! Вот, что хотелось сказать мне вслух, но я, естественно, этот порыв сдержал. Если с Клячиным было все мутно, то с Панасычем, вообще непонятная фигня. На чьей он стороне? Что думает обо мне? Почему отмораживается с разговором про Клячина? Почему молчал все это время, а тут вдруг решил откровенничать? Вопросов до хренища, ответов пока ни одного. Не сто́ит показывать Панасычу, насколько я заинтересован в Судоплатове. Поэтому просто коротко спросил:
— Его арестовали?
Попутно я пытался сопоставить информацию, имеющуюся у меня в голове из прошлой жизни, но как-то она не сопоставлялась. Насколько помню, Судоплатов должен спокойно служить и во время войны, и после. Более того, у вождя он был… будет… на хорошем счёту. Не зря ведь его прозвали «Сталинским волкодавом». Да и Троцкого пока еще не убили. А как без Судоплатова этот вопрос решат? Короче, ерунда какая-то.
— Нет. Товарищ Судоплатов пока ходит на работу, сидит у себя в кабинете за столом. — Шипко как-то горько усмехнулся, с сожалением или сочувствием. Не знаю. Однако явно судьба старого друга Витцке не была ему безразлична. — Просто ничего не делает. Сложная ситуация для Павла. Знаешь, как говорят, хуже всего — ждать и догонять. А он сейчас в ожидании. И ожидание это напряжённое. Каждый день. Да и атмосфера, прямо скажем…Сначала, после того, как сместили товарища Ежова, Павел Анатольевич исполнял обязанности руководителя иностранного отдела, а сейчас его понизили до начальника испанского отделения. Люди, они же какие… На все оглядываются, ко всему прислушиваются. К тому же почти весь старый состав отдела… Поменялся он, этот состав. А новые сотрудники не решаются с ним общаться. Боятся скомпрометировать себя. Я был на днях там. Любопытно. Начальник отделения, беседуя со своим заместителем в присутствии Павла Анатольевича, переходит на шепот, опасаясь, что Судоплатов может подслушать.
Шипко снова усмехнулся и покачал головой. По его тону мне показалось, что Судоплатову он сочувствует гораздо больше, чем какому-то начальнику отдела, который ведет себя абсолютно по-идиотски.
— Но… Как он мог якшаться с врагами, если его в Союзе-то и не было? Он же разведчик. Это действительно все серьёзно?
— Серьёзно? Не знаю. Скорее да, чем нет.
— Да подождите вы! — Я ухватил Шипко за рукав и с силой дернул его, останавливая.
Панасыч замер на месте, потом с некоторым удивлением покосился на мои пальцы, сжимавшие ткань его пальто.
— Извините. — Я убрал руку. — Просто для меня это действительно важно. Я не знаю, насколько могу вам доверять. Не знаю, какие цели вы преследуете. Но мне кажется, если бы они были плохими по отношению ко мне, наверное, и поведение ваше выглядело бы иначе. Вы хотите предупредить меня о Клячине. Я же верно понимаю? Это тоже не просто так. Хотите поговорить о Николае Николаевича позже, хорошо. Я подожду. Но сейчас, раз уж зашла эта тема, объясните, насколько велика вероятность, что с товарищем Судоплатовым уже не получится встретиться?