Погасить Черное Пламя

Глиргвай засмеялась.
– Говорят, у мандречен короткая память, – сказала она. – Но знай – боги помнят и слышат все. Они накажут тебя, если ты отступишь от клятвы.
Затхлый воздух тайного хода заметно посвежел, стало прохладно. Заговорщики приближались к конечной цели своего путешествия.
Ульрик наотрез отказался возиться с манекеном. Он знал, сколько стоит огромная кукла, и боялся ее разбить. Брат прошел вглубь ателье, открыл люк в подвал и принялся телепортировать туда машинки в деревянных защитных чехлах, примерочные манекены и штуки ткани. Урсуле же пришлось забраться в витрину и, обняв фарфоровую красавицу, вытащить ее оттуда. Стекло было защищено тяжелым ставнем, и эльфка не видела, что происходит на улице.
Да она и не хотела.
Ульрик разбудил ее час назад криком: «Замок дракона горит!». Урсула почему-то совсем не удивилась этому сообщению. Скоро выяснилось, что горел не сам замок, а только восточная анфилада. Но и самый слабый маг сейчас видел, как дрожит эфир над замком императора. В замке колдовали, и эти заклинания были не из тех, что лекари применяют против вздутия животиков у младенцев. В замке применяли самую чистую и мощную боевую магию, от которой разлетаются на куски крепостные стены и воинские подразделения превращаются в кровоточащие спутанные клубки.
Урсула и ее брат добрались до ателье по ночному городу. На улицах уже шныряли подозрительные личности в тряпье, из тех, что всегда выныривают со дна самых вонючих клоак в моменты смуты с одной мыслью – отобрать и поделить. В эту ночь мародеры будут искать легкой добычи. Ателье следовало укрепить заклинаниями, ну, а на случай, если кто-нибудь будет настойчив и всковырнет каменную раковину, спрятать все ценное.
В коридоре Урсула столкнулась с кем-то. Из-за куклы ей было не видно, кто это, и она решила, что это Ульрик.
– Помоги мне, – пропыхтела эльфка.
– Я за этим и пришел, – ответил приятный мужской голос.
Урсула завизжала так, что в витрине задрожало стекло. Эльфка при этом пыталась пихнуть незнакомца твердой ногой манекена. Ульрик, не тратя зря времени, метнул в незваного гостя скатанный тюк ткани. Раздался глухой удар, упало что-то тяжелое. Ульрик вытащил меч и одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от сестры.
– Не ори так, – сказал он ей на ухо. – А то сейчас набегут… ценители женского крика.
Урсула замолчала, тяжело переводя дыхание. Ульрик вычаровал небольшой магический шар, и подвел его так, чтобы осветить незнакомца. В бледном свете были видны только ноги в черных кожаных штанах и бок в бархатном дублете.
Зеленом бархатном дублете с оранжевыми вставками.
У Урсулы было много клиентов и просто знакомых, и иных она могла и не узнать при встрече на рынке. Но эльфа в одежде своего пошива она узнала бы даже в Валиноре.
– Кулумит? – хрипло спросила она. Урсула сорвала голос, когда вопила.
Лежавший на полу мужчина зашевелился.
– Ты его знаешь? – осведомился Ульрик, на всякий случай не убирая меч в ножны.
Мужчина сел, зажмурился, когда свет ударил ему в глаза. Урсула увидела рыжие буйные кудри, и последние сомнения оставили ее.
– Да, – сказала она.
– Что вам нужно, уважаемый? – спросил Ульрик.
– Я подумал, что вы захотите покинуть город, – ответил Кулумит.
Он говорил с легким, неуловимым и каким-то странным акцентом. Урсула с чувством стиснула руку брата. Рыжий эльф выразил их самые сокровенные надежды.
– Допустим, – сказал Ульрик. – Что с того?
– Я знаю пещеру, где можно спрятаться и пересидеть, – произнес Кулумит.
– Это большая пещера? – задумчиво спросила Урсула.
– Очень.
– Так чего же мы ждем! – воскликнул Ульрик.
– У меня есть еще дело в городе, – ответил Кулумит. – Собирайте вещи и выходите на набережную Зеленого мыса, туда, где поворот на рынок. Возьмите оружие, еду, одеяла, теплые вещи, пару сковородок. Можете прихватить карты, шахматы, книги.
– А ты знаешь в этом толк, – пробормотал ошеломленный Ульрик.
Ему еще никогда не приходилось прятаться по пещерам, но он сразу понял, что судьба свела его с мастером этого дела.
 
– Встретимся через два часа, – закончил Кулумит.
Он поднялся и вышел. Ульрик запер дверь на тяжелый засов. Впопыхах они совершенно забыли это сделать, а ведь их мог навестить гораздо менее дружелюбный гость.
– Кто это? – спросил Ульрик у сестры. – Ему можно верить?
– Да, – ответила Урсула.
Ульрик крякнул, почесал подбородок и осведомился:
– Помнишь, у тебя заказывали сорок штук матросских одеял? Ты еще не выдала заказ?
Никто не закрыл глаза императору, и погасшие, похожие на покрытые толстым слоем пыли гигантские алмазы глаза смотрели в потолок. По длинному черному хвосту дракона прошла судорога. Торчащие на нем жуткие шипы зашевелились, словно их пригладила невидимая огромная рука. В прозрачной глубине глаз императора заплясал алый огонек, заискрился, наполняя радужку золотистым сиянием.
Черное Пламя с усилием приподнял голову и огляделся. Магические светильники все еще работали. Император увидел порядком опустевшую сокровищницу, черный лаз потайного хода и поднятую над ним плиту.
У правой передней лапы дракон увидел своего заклятого врага. Эльф растянулся на золотом ковре и как будто спал. Черное Пламя испуганно отдернул лапу, но тут же сообразил, что будь Лайтонд жив, сообщники бы не бросили его здесь. Дракон осторожно перевернул тело. Даже кошка может перевернуть мышонка, не оставив на нем ни царапины, если она этого не хочет. Черное Пламя быстро ощупал Лайтонда своим длинным, теплым, раздвоенным языком.
Эльф был безнадежно мертв.
Черное Пламя занес было лапу, чтобы превратить эту голову в алую лепешку… но что-то вспомнил и передумал. Горько, совершенно по-человечески вздохнув, он с трудом развернулся и пополз к стене, украшенной барельефом с изображением Небесного Коня. Земля вокруг сокровищницы была пронизана потайными ходами, как сыр дырками – сыра было очень мало, а дырок много. Каменные створки бесшумно разъехались, затянутые в пазы хитроумным механизмом.
Император потерял возможность выдыхать огонь после того, как Лайтонд применил к нему заклятье Истинного Облика. Но к Черному Пламени вернулись некоторые другие способности, о которых он уже успел позабыть. Слюна, капнувшая с языка линдворма на лицо погибшего, полностью впиталась в тот момент, когда из подземного хода еще торчал черный шипастый хвост. Император здорово поправился последнее время, и с трудом помещался в проходе, созданном для него в лучшие годы. Линдворм не мог обернуться и последний раз глянуть на своего противника.
Впрочем, это было и к лучшему.
Лайтонд болезненно наморщился. Эльф открыл глаза в тот миг, когда кончик императорского хвоста исчезал во мраке потайного хода.
Еще когда Искандер показывал заговорщикам, куда приводит подземный ход, Зигфрид подумал, что безрадостнее ночного берега зимнего моря может быть только Нильфхель. Именно таким химмельриттер видел обиталище трусов в своих снах – голый, бесприютный берег, покрытый скользкой хрустящей коркой наста. В Нильфхеле на этом берегу лежали скелеты кораблей с истрепанными парусами и ободранной обшивкой. Сквозь дыры в ней, как ребра, зияли шпангоуты.
Оборотень ошибся. Безрадостнее берега моря ночью и зимой может быть только этот же берег в безлунную ночь. Маскировать выход заговорщики на этот раз не стали. Все предосторожности были теперь ни к чему. Да и чары, которыми был оплетен туннель, должны были поднять перед приливом тяжелый щит и закрыть проход.
Песок был очень влажным и тяжелым. Идти по нему было бы легко, если бы не корочка наста, стеклянным налетом покрывшая побережье. Мандречены были в состоянии разглядеть только мерцавшие метрах в пятидесяти слева фонари набережной. Если бы эльфы не видели в темноте, заговорщикам никогда не удалось бы выйти к назначенной точке встречи, где их должен был ждать Кулумит и шлюпка. Это «никогда» было бы очень коротким. Владислав услышал, как отбивают часы на городской звоннице и сказал нервно: