"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Ждать дольше нельзя. Философ откупоривает канистру, выливает ее содержимое на груду шаров, поджигает тряпку, торчащую из бутылки, и быстро взбегает по лесенке, ведущей со второго этажа в мансарду. Достигнув ее, он швыряет бутылку вниз и бросается к окну. Выбирается из него на крышу, сползает к ее краю. Там уже стоит «козлик». Брезентовый верх его поднят и Философ, не задумываясь, падает на крышу. Голубев тут же дает по газам. Спрыгнувший поджигатель, лежа плашмя, цепляется за стойки, на которых натянут тент, и с трудом удерживается, покуда автомобиль покидает двор обреченного дома.
Позади раздается грохот и дом, набитый шаровидными убийцами, буквально взлетает на воздух, расшвыривая пылающие обломки по окрестностям. Врач притормаживает. Философ съезжает с крыши, оборачивается к месту взрыва. Над остатками кирпичной кладки поднимается черный дым. Шаров нигде не видно. Видимо, они все успели втянуться в дом и теперь все сгинули в пламени пожара. Философ садится в «ГАЗончик» и тот уезжает в сторону шоссе.
Третьяковский помолчал и сказал:
— Вот собственно и все, что я хотел рассказать.
— Четвертый час ночи, — пробурчал я, поглядев на циферблат своей «Славы». — Давай спать!
И мы действительно завалились спать. Тем более, что за крохотным окошком уже светало. Утром, наскоро позавтракав, я отправился в «Литейщик», провести тренировку с сыновьями городской элиты. Длинный, причудливый, полный недомолвок рассказ Графа не выходил у меня из памяти. Что в нем правда, а что выдумка — неизвестно, но я решил, что над этим не стоит ломать голову. Ведь смысл всей этой истории заключался в том, что мне и моим пацанам придется готовиться к нелегким временам.
Закончив занятия, я позвонил Илге. Это было спонтанное решение. Я еще не знал, что собираюсь ей сказать. Мне хотелось поговорить о прошлом. Ведь лжеклассик не брал с меня слова ничего не говорить его дочери. Знает ли гражданка Шульц-Эглите, что ее папаша рядом? Это не мое дело. Я даже не стану говорить ей, что именно от него узнал историю из ее детства. А будет настаивать, скажу — что увидел во сне. Тем более, что это отчасти правда. Ведь многое из услышанного от Третьяковского, мне действительно приснилось.
— Приезжай в гости! — сказала Илга, услышав от меня, что я хочу с нею увидеться.
— Прямо сейчас? — уточнил я.
— Прямо сейчас.
— Еду!
Я положил трубку, подмигнул Ниночке — секретарше товарища Дольского — и поехал к своей бывшей на квартиру. По пути захватил торт — не являться же в гости с пустыми руками. Илга встретила меня на пороге, с благодарностью приняла кулинарное изделие, велела разуваться, вручила тапочки и проводила в комнату. Ушла на кухню заваривать чай. И пока она возилась с ним, я оглядывал ее обиталище. Со времени моего первого посещения, здесь ничего не изменилось.
Еще со времени нашей совместной жизни я заметил, что как гражданка Шульц-Эглите ни старается, а сделать жилье по-настоящему уютным не в состоянии. Нет, по части уборки, стирки, готовки — у нее все в порядке, но ведь уют — это не просто порядок в доме и вкусные запахи на кухне, это нечто большее. Он требует особого таланта, и не все женщины, похоже, им обладают. Вот моя сеструха, например, та и в самом деле может превратить даже самое убогое жилье в место, где чувствуешь себя, как дома.
Хозяйка квартиры накрыла на стол. Кроме торта, который я принес, она поставила салат, нарезанную колбасу и сыр. Так что нашлось, чем перекусить. Илга не спрашивала, зачем я пришел, деликатно позволяя сначала насытиться. Ну я и не стеснялся. Ведь завтрак мой был скорее символическим. Наевшись, я почувствовал, что меня охватывает сонливость. Сама хозяйка ела мало, с улыбкой поглядывая на то, как я уплетаю за обе щеки. А потом предложила перебраться из кресла, в которым я сидел во время трапезы, на диван.
Я проснулся уже под вечер. В комнате было темно. Кто-то, надо думать, сама хозяйка, укрыл меня пледом. Как же я умудрился уснуть? Ну да, накануне я спал не очень много. Я вылез из-под пледа, ибо естественные надобности требовали срочного посещения санузла. Выйдя в прихожую, я увидел, что в кухне горит свет, но дверь закрыта. Сквозь рифленое стекло виднелся мужской силуэт. Выходит, у гражданки Шульц-Эглите еще один гость? Я слышал бубнящие голоса, но прислушиваться не стал. Нырнул в туалет, а оттуда — в ванную. Когда я вышел из нее, то дверь на кухню оказалась уже открытой. Мужика в ней уже не было.
  
— Ты проснулся? — с улыбкой, которой не доставало искренности, осведомилась Илга.
— Как видишь, — пробурчал я. — Я кого-то спугнул?
— Ты о чем?
— Перед тем, как зайти в сортир, я видел мужской силуэт и слышал как ты с кем-то разговаривала.
— Ах вот ты о чем?.. Да, заходил один человек, но ты его не спугнул, просто мы поговорили и он ушел.
— Ладно. Это твои дела. Меня они не касаются. Зря ты позволила мне заснуть, я хотел с тобой поговорить.
— О прошлом? — спросила она.
— Да! — не очень удивился я, но все же спросил: — Откуда ты знаешь?
— Ты разговаривал во сне.
— И много я наговорил?
— Не очень. Расскажи, что тебя волнует. Если хочешь, конечно.
— Ну исповедаться я не собираюсь. А вот тебя хочу кое о чем спросить.
— Тогда давай не здесь, возле туалета. Пойдем на кухню. Налью тебе чаю.
— Не откажусь.
Мы прошли на кухню и хозяйка квартиры заново вскипятила воду и заварила свежего чаю. Достала из холодильника недоеденный торт. Держалась она спокойно. И все-таки, когда я наблюдал за нею, мне показалось, что она что-то скрывает. Может это связано с моей внезапной сонливостью? Ну не снотворное же она мне подсыпала в чай. А может она меня загипнотизировала? Ведь для этого ей не нужно прибегать к обычным приемам гипнотизеров. А если так, то для чего? Чтобы выведать — с чем я к ней пришел? Она сказала, что я говорил во сне. А во сне не всегда говорят по своей воле.
— Ну и о чем ты меня хотел спросить?
— Ты говорила, что жила в детстве в Эстонии.
— Совершенно верно.
— И маму твою зовут Люсьеной?
— Да, Люсьена Викторовна Эглите. В замужестве — Шульц.
— Это во — втором. А в первом — Третьяковская.
— Откуда ты это знаешь? Наводил справки?
— Увидел во сне.
— Похоже тебе приснился архив ЗАГСа. Впрочем, неважно. Ты же ведь не отдел кадров и тебя не анкета моя интересует.
— Нет, меня интересует почему ты отказалась тогда от предложения инсектоморфов?
— Ах вот ты о чем… — не удивилась Илга. — Это ты тоже увидел во сне?
— Почти… Ну так что ты мне скажешь?
— А ты хоть знаешь, в чем заключалось это предложение?
— Ну-у… перейти в Новый Мир, то сё…
— Да, судя по приблизительности твоих представлений, то, что происходило тогда в маленьком эстонском городке, ты и в самом деле видел лишь во сне.
— Вот и просвети. Сама понимаешь, любопытство мое вовсе не праздное. Я собственными глазами, дважды, видел «тонкого человека», а один раз даже разговаривал с ним. И мне не нравится, что они связаны с моими мальчишками. Так что я обязан знать, что происходит.
— Не трудись. Я прекрасно понимаю твои мотивы. Не знаю, что там тебе почти приснилось насчет инсектоморфов, но не стоит думать, что это какие-то особенно смышленые жучки. Таких в природе не бывает. Насекомые не могут быть ростом с человека. Для этого у них слишком жесткий внешний скелет, который просто не выдержит нагрузки при достижении определенного размера.
— Хочешь сказать, что инсектоморфы — это выдумка?
— Нет. Это лишь редкое заболевание. Человек, ему подверженный, приобретает внешнее сходство с насекомым.
— До такой степени, что становится способным летать, как оса? Дышать под водой… И жало у него — ого-го!
— Нет, но может производить впечатление, что обладает этими и другими способностями. Человеческая психика весьма восприимчива. Люди часто видят то, чего нет на самом деле. Так что не обольщайся. Никакой разумной расы, соседствующей с нашей, не существует. Однако люди-осы обладают чрезвычайно развитым интеллектом и богатым воображением и чудовищной изобретательностью. Не говоря уже — о способности к внушению. Признать, что они просто неизлечимо больные люди, так называемые инсектоморфы, не хотят. Им нравится считать себя особой расой. Они нередко подражают даже образу жизни насекомых. Если смотреть на это трезвыми глазами, то выглядят их метаморфозы лишь жалким кривляньем, а так называемые гнездовья — дешевым фарсом, да вот только они не позволяют обычным людям посмотреть на это незамутненным взглядом. Кстати инсектоморфы бесплодны, таково следствие их заболевания, но тем не менее — желают размножаться. А для этого у них есть только один способ — заразить здорового человека и желательно — несовершеннолетнего.