"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— А стрелять по проезжающему автомобилю — это, по-вашему, была попытка договориться?
— Это был нервный срыв. Парней можно понять. Они поставили на «тонкого» капкан, и тот в него попался, а вы его взяли и освободили. Все равно, что забрать из чужого силка жирного зайца. Кстати, вы уже наказали стрелявших. Именно их я поставил охранять Павильон Нимф, в котором, кроме меня, никого не было.
— Намекаете, что покалечив охрану, я окончательно испортил отношения с местной популяцией?
— Даже не знаю, как я смогу уговорить своего друга Илью не трогать вашу дочурку, если мы с вами не договоримся?
— Слушай, Лаар, я таких, как ты, на фронте давил без всякой жалости, могу продолжить и сейчас. Твой разговор с подельниками, который ты вел в санатории, записан на магнитофон, и в случае малейшей угрозы для моей дочери, пленка ляжет на стол начальника городского УКГБ. Так что — не советую становиться у меня на пути. Ни тебе, ни твоим дружкам. Думаешь, Россохин покроет своим депутатским мандатом вашу антисоветскую деятельность?
— Выходит прав был этот засранец, когда говорил, что в соседнем номере кто-то есть… — бормочет завотделом спорта горисполкома. — Ну что ж, философ, ты сам себя приговорил. И этого щенка — тоже.
И он выхватывает из кармана пистолет. В это мгновение яркая вспышка озаряет клубящуюся мглу. Философ слепнет, но все равно бросается на врага, чтобы отобрать у него оружие. Лаар стреляет, но явно, наугад, потому что тоже ослеплен. Философ не столько настигает, сколько натыкается на него, нащупывая руку с пистолетом. Два слепца отчаянно борются, вцепившись друг в друга. И не замечают вертолетного гула, который раздается у них над головами.
Вдруг Лаар издает дикий вопль. Пальцы его, которыми он пытался добраться до глотки своего противника, ослабевают, но и из рук Философа его вырывает какая-то сила. Не удержать. Вопль боли и ужаса раздается уже откуда-то с вышины. Алые пятна перед глазами Философа постепенно бледнеют. Он начинает различать туманные пряди, черную щетину кустов, белые колонны Павильона. Ни Лаара, ни Игоря поблизости нет. Философ обо что-то спотыкается, наклоняется и видит, валяющийся на дорожке немецкий «вальтер» — оружие врага.
Протянув руку к пистолету, Философ отдергивает ее. Мало ли какие «подвиги» числятся за этой машинкой. Выпрямляется и пинком отправляет «вальтер» в канаву. Зрение окончательно возвращается к нему. И он бросается к Павильону Нимф. А вдруг Лаар солгал и Илга все еще находится там? Однако среди колонн пусто. На всякий случай, Философ кричит, надеясь, что кто-нибудь откликнется. Тишина. Девочки здесь нет, и это радует его, но и мальчонка куда-то пропал. Второй раз уже с момента их знакомства.
Рыскать по Болотному острову, когда темнеет уже, занятие бесполезное. И Философ бредет к выходу из парка. По пути он нагоняет процессию калек, которые когда-то были боевиками местной популяции. Увидев своего обидчика, они начинают злобно ворчать, но этим и ограничиваются, добавки получить им не хочется. Философ обгоняет их, проходит по мосту, перепрыгивает через калитку. «Козлик» врача стоит на прежнем месте. А вот внутри него обнаруживается пассажир.
— Вот ты где, мальчик-молния! — говорит Философ.
— Да, — отвечает тот. — Я здесь, а Илга — дома. Я уже позвонил. Говорит, как пришла со школы, так и сидит безвылазно, уроки делает.
— Это хорошо, — бормочет Философ. — Тебя куда отвезти? Домой?
— Если можно, а то мама будет беспокоиться.
— Поехали.
Философ заводит машину. И они катят по вечерним городским улицам.
— Как ты это делаешь? — спрашивает взрослый.
— Что?
— Ну вот эта молния…
— Не знаю, — пожимает пацанчик плечами. — Хочется и вспыхиваю.
— Ладно… А куда делся этот, Лаар, не знаешь?
— Улетел.
— Как это — улетел?
— Его Жнец унес.
— Хочешь сказать, что Жнецы — это не брехня?
— Нет. Мастера, Пастыри, Жнецы — все правда.
— И ты так спокойно говоришь об этом?
— Не-а, не спокойно — радуюсь!
— Чему радуешься?
— Пастыри выведут нас к свету, Мастера — дадут инструменты, Жнецы — оберегут от опасности.
  
— Звучит, как молитва.
— А вы против молитвы?
— Нет, меня учили молиться с малолетства, но ведь я родился еще до революции, а ты — советский пионер.
— Я — молния!
— Знаю-знаю… Только не вспыхивай, пожалуйста, еще врежемся в столб или собьем кого-нибудь…
— Не буду, — с обыкновенной мальчишеской обидой в голосе произносит Игорь. — Вы же, наверняка, слышали о дискретной логике?
— Слыхать-то слыхал, но… — удивляется такому повороту беседы взрослый. — Причем здесь дискретная логика?
— А вот — причем! — воодушевляется мальчик-молния. — Молитва, с вашей точки зрения, это нормально, потому что вас учили ей с детства. Учили без вашего согласия и желания. И вы считаете это нормальным. А если я пионер, которого никто этому не учил молиться и потому он научился сам, то по-вашему, это ненормально?
— Да Бог с тобой! — вздыхает Философ. — Я не говорю, что это ненормально… Только ведь я молился Богу, а ты — кому молишься? Инсектоморфам?
— И я — Богу! — гордо произносит пионер. — Ведь это он послал ангелов своих, чтобы они очистили мир от скверны…
— Кто — ангелы? — удивляется его собеседник. — Жнецы? Они скорее на чертей похожи.
— А вы видели когда-нибудь ангелов?.. — задает каверзный вопрос Игорь. — Не тех, которые на иконах, а настоящих!
— Ладно, Игорек… — устало бормочет Философ. — Я все равно сейчас, не то что дискретной, самой обычной логике не доступен… Кажется, Лаар меня все-таки успел садануть по затылку, прежде, чем его твой ангел унес в пекло.
— Может лучше к врачу, дядя Граф?
— Нет, дорогой, мне не нужно к врачу… — отмахивается Философ. — Мне бы выпить… А ведь еще в этот дурацкий дискуссионный клуб надо заехать…
— А зачем? — спрашивает пацан. — Вы же все равно опоздали уже…
— Ты же говорил, что я успею?
— Это я так… — виновато бурчит мальчуган. — Для уговору…
В этот момент движок «ГАЗика» глохнет. Философ смотрит на приборную панель и видит, что кончился бензин.
— Все, приехали, — бормочет незадачливый водитель. — Придется пешком топать.
Они выбираются из салона и медленно идут вдоль домов, сторонясь стен, потому что опять идет дождь и с карнизов крыш начинает течь. Каждый шаг отдается в затылке Философа режущей болью, и он время от времени запускает под капюшон руку, бережно ощупывая неприятного размера шишку. Похоже, что горисполкомовский фашист двинул ему по башке рукоятью «вальтера», да рука соскользнула. Так что можно сказать, легко отделался. Обошлось без серьезной черепно-мозговой травмы.
— Странные вещи тебя интересуют, Игорек, — бормочет Философ, чтобы отвлечься от боли. — Дискретная логика… В твоем возрасте, это как-то неестественно даже…
— Естественное годится только для обезьяны, а человеку не подобает… — назидательно произносит подросток. — Я — это бросок природы, бросок в неизвестное, может быть — во что-то новое, а может быть — в ничто.
— Вот те раз! — хмыкает Философ. — Будто кошка в лицо рассмеялась…
— Простите, дядя Граф… — переспрашивает пацан. — Как вы сказали?.. Кошка?
— Да, есть такое, знаешь ли, млекопитающее о четырех лапах…
— Вы полагаете, мне об этом неизвестно?
— Господь с тобой, Игорек, я лишь хотел сказать, что в твоем возрасте любой мальчуган отреагировал бы на мою реплику примерно так: Чиво-чиво⁈
— В высказывании такого рода слишком высока информационная энтропия.
«Та-ак, — смятенно думает его ушибленный собеседник. — И кто из нас философ?..»
— Кстати, об энтропии… — бормочет он. — Ты случайно не знаешь, как работают все эти игрушки… Например — «злой волчок»?
— Это — всего лишь примитивное гироскопическое устройство, просто частота вращения совпадает с частотой колебания мозговых волн и человек без посторонней помощи не может от него оторваться. Идеальный сторож.