"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Врач оглядывается на девушку.
— Пусть едет, — разрешает та и добавляет совсем тихо: — Свое я уже получила.
— Завтра увидимся? — спрашивает ее Философ.
— Я целый день занята на работе, но на дискуссию приду.
— Тогда — до завтра!
Он целует Тельму, машет рукой незнакомке, которая уныло мокнет под дождем, и садится в машину рядом с Голубевым. Они покидают территорию санатория, выезжают на шоссе. Врач мчит так, словно за ними гонятся. Неужто пациент так плох? Философ вскоре получает ответ на не заданный вслух вопрос. Несколько вспышек со стороны леса. Следом — треск выстрелов. Голубев бешено крутит руль. Машина идет юзом, но ни одна пуля не попадает в цель. Только вдруг задняя дверца распахивается на мгновение и тут же захлопывается снова.
— Мрази! — цедит врач, с трудом удерживая «ГАЗик» на полотне шоссе. — Крокодилы поганые.
— Что это они, рехнулись? — спрашивает Философ, поглядывая на прореху в брезентовой крыше — похоже все-таки одна пуля чиркнула по касательной.
— Ты увел у них добычу из-под самого носа, — бурчит врач, выжимая из машины все, на что она способна.
— Да, вытащил из силка, — самодовольно ухмыляется пассажир. — Сорвал, можно сказать, операцию… Да вот только не думал, что кайманы с этими фашистами свяжутся.
— С какими? — интересуется Голубев.
— А ты не в курсе? — удивляется Философ.
— Мое дело — медицинская помощь, — пожимает плечами врач.
— Так может тебе и знать не нужно? — спрашивает его спутник.
— Может и не нужно, — бурчит Голубев, — и голову под пули подставлять — тоже.
— Прости! — откликается Философ. — Я знаю только троих — Томуск — ректор университета, Лаар — из спорткомитета при горисполкоме, ну и депутат ваш — Россохин.
— Да уж… — хмыкает врач. — Ученый, спортсмен и народный избранник… Кто бы мог подумать… И знаешь, дело здесь не в фашизме… В том смысле, что это не идеология. Явление гораздо более глубокое. Так, наверное, неандертальцы встречали первых кроманьонцев. По сути — своих могильщиков.
— Этот Томуск болтал что-то про Жнецов. Дескать, они зачистят планету от нас, грешных.
— У страха глаза велики, — бормочет Голубев, не отводя взгляда от дороги. — Зачем им устраивать бойню?
— А хотя бы — для самозащиты. Кроманьонцы тоже ведь, небось, защищались от нападения неандертальцев.
— Ерунда!
— Так, может, у пациента твоего спросить? — Философ оборачивается, чтобы посмотреть на заднее сиденье. — Э, а где он⁈
Врач давит на тормоза. Вездеход заносит, он разворачивается поперек шоссе, благо — пустого, и останавливается. Голубев выскакивает из машины, отворяет заднюю дверцу и несколько мгновений рассматривает пустое сиденье. Потом — бросается назад по дороге. Философ — за ним. Они бегут, оглядывая обочины по обеим сторонам шоссе. Пусто. Если вывалился «тонкий», когда «ГАЗик» по мокрому полотну крутило, то куда делся? Вдруг что-то мелькает в небе. Философ останавливается, задирает голову, кричит:
— Да вон он, Эрнестушка! В небо гляди!
Врач тоже запрокидывает голову. Ночь кончается. Небо светлеет. Тучи расходятся. Огоньки звезд становятся все бледнее. И на этом фоне отчетливо видна исполинская оса, которая висит над дорогой. Ее крылья, сливаясь в одно слюдяное сверкание, издают гул вертолетных винтов. Зрелище это буквально парализует двух мужчин. Словно дети, наблюдающие за полетом настоящей осы, торчат они посреди дороги, забыв обо всем на свете. Маленьким маленькая оса кажется чудом, а большим — большая.
— Что же он так, на виду-то? — бормочет Философ. — Шмальнут из дробовика по крыльям.
— Эй! — орет Голубев, размахивая руками. — Сюда! Спускайся! Опасно!
Человек-оса словно услышав, ныряет вниз, зависает над дорогой, так что ветер от его трепещущих крыльев ерошит волосы на голове Философа и холодит раннюю лысину молодого врача. Метаморфозы начинаются еще в воздухе. Покрытое насечками брюшко раскалывается на две половинки, нижняя пара конечностей вытягивается и касается асфальта. Обретя опору, «тонкий» останавливает крылья, они тускнеют, вытягиваются вдоль тулова, словно плащ-дождевик. Через несколько мгновений, к двум мужчинам подходит третий, во всяком случае — так мог бы решить сторонний наблюдатель.
— Извините, — говорит человек-оса. — Сработал инстинкт-самосохранения.
— Вас вполне могли подстрелить в воздухе, — бурчит Философ. — Достаточно одного заряда картечи.
— У людей слишком много оружия, чтобы они могли жить в мире, — говорит «тонкий».
— Предлагаю продолжить беседу в более подходящем месте, — встревает врач. — Давайте в машину.
Они возвращаются к стоящему поперек проезжей части автомобилю. Садятся. Голубев разворачивает машину и уже не торопясь ведет ее в город. Дом, в котором он живет, на окраине. Это небольшой коттедж в три жилых комнаты и еще с одной, где хозяин проводит небольшие биологические опыты, по врачебной привычке именуя это помещение «смотровой». В ней-то он и собирается осмотреть летающего пациента, если тот, конечно, не станет возражать.
Врач загоняет «ГАЗик» во двор, провожает гостей в дом. Ставит на огонь чайник. Философ снимает резиновые сапоги, запоздало вспоминая, что туфли остались в вестибюле гостиницы. Дождевик вешает на вешалку. Второй гость остается, в чем был. Свой «плащ» он снять не может. Философ впервые видит человека-осу при ярком электрическом свете. И снова тошнота подкатывает к его горлу. Не настолько уж совершенной оказывается мимикрия «тонких людей».
От автора:
Новинка от Дамирова и Гурова в жанре Назад в СССР! Цикл ЗАВОД! Много лет я отпахал на заводе, пока несчастный случай не забрал мою жизнь. Мое сознание перенеслось в прошлое, теперь я молодой пацан — ученик на советском оборонном заводе: https://author.today/work/386806
Глава 23
Здесь, под крышей одноэтажного коттеджа, это существо кажется воистину огромным и при ближайшем рассмотрении имеет лишь отдаленное сходство с человеком. Так палочник напоминает сухую ветку, а некоторые виды кузнечиков и богомолов — пучок зеленых листьев. Вот только когда насекомое крохотное, оно представляется милым и забавным, а вот когда оно нависает над головой — ни милым, ни забавным уже не кажется. Философ подавляет приступ тошноты и вспоминает, что он все-таки исследователь, пусть и теоретик, а не перепуганный обыватель.
Складываясь пополам, человек-оса усаживается на диван. Становится видно, что иллюзию брюк создают бахромчатые наросты на нижних конечностях, а то, что в полумраке выглядит как пальцы рук — на самом деле необычайно подвижные крючковатые выросты. Раздвоенное брюшко, приподнято, словно фалды фрака и отчасти прикрыто большими крыльями. Хуже всего с лицевой маской, в нем на самом деле нет ничего человеческого и только воображение превращает все эти фасетки и жвала в подобие глаз, носа и рта.
«Как же оно разговаривает? — думает Философ, с нескрываемым отвращением разглядывая существо. — Ну ладно, оно умеет трансформировать внутренние органы, но ведь для полноценной речи нужны гортань, язык и зубы!.. А где они у него?..»
И тут же получает ответ на свой мысленно заданный вопрос. «Тонкий» разгибает плотно прижатые к грудине средние конечности, опускает их к брюшку и начинает с невероятной скоростью скрести ими по сегментам.
— Вижу вам неприятен мой истинный облик, — раздается голос. — И еще — вас удивляет, каким образом я воспроизвожу звуки человеческой речи. Примерно таким же, каким воспроизводится звук с вращающейся музыкальной пластинки. Разница в том, что я могу произвольно менять частоту и тональность звуков. — Человек-оса умолкает и вдруг в комнате раздается высокий с милой хрипотцой голос Тельмы. — А вы здесь неплохо устроились, как я посмотрю!
Философ оглядывается, но никакой Тельмы не обнаруживает.
— Это вы сказали? — спрашивает он у «тонкого».
— Да, Евграф Евграфович, — отвечает тот, но уже голосом самого Философа.