"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Знакомьтесь! — говорит она. — Дядя Миша… Евграф.
Мужчины пожимают друг другу руку. Философ украдкой смотрит на ногу официанта, которую вчера видел оторванной. Михаил замечает его взгляд, говорит с усмешкой:
— Не старайтесь, не заметите разницы. В этом протезе нога как живая.
— Кто же его вам сделал?
— Да есть тут у нас один мастер… Если правильно понял Тельмочку, к нему и едем.
Они спускаются с крыльца к «Победе», которая стоит возле тротуара. Официант садится за руль, а Философ и девушка — на заднее сиденье. Несмотря на свое увечье, Михаил ведет машину уверенно. Они покидают город, но едут не к дому Ильвесов, а в другом направлении, все глубже забираясь в леса. Наконец, сворачивают с проселка на узкую — только-только встречным машинам разъехаться — бетонную дорогу, которая, в конце концов приводит к развалинам электростанции.
Шумит вода, протекая сквозь проломы в плотине. На крыше бывшего машинного зала растут молодые деревца. Качаются под ветром обрезанные провода на ржавых фермах высоковольтной линии. «Победа» останавливается у руин административного корпуса. Пассажиры выходят, а водитель остается за рулем. Тельма ведет Философа внутрь здания. Они входят в вестибюль, потом поднимаются по ступенькам на второй этаж. Идут вдоль коридора, мимо ряда дверных проемов.
Солнечный свет проникает сквозь выбитые окна и видно, что бывшие кабинеты разорены, на полу — обломки мебели и обрывки бумаги, но одна дверь цела. Тельма стучит. Философ слышит тихое ответное мычание, и входит следом за нею. Он видит полутемное помещение. Окно заколочено. Сквозь щели проникают лучи, в которых пляшут пылинки. В комнате топчан, печка-буржуйка и большой верстак. На нем стружка — древесная и металлическая — инструменты, небольшой токарный станок, за которым стоит высокий худой человек.
— Здравствуйте, Мастер! — говорит Тельма.
Худой кивает и рукой показывает в сторону топчана. Девушка дергает своего спутника за рукав и они садятся на топчан. Мастер, не обращая внимания на них, продолжает работу. Философ внимательно наблюдает за его руками. В комнате слишком мало света, чтобы разглядеть подробности, но ее молчаливому обитателю это не мешает. Станок тихо жужжит, из-под резцов его выходит что-то причудливое. Мастер работает, не поднимая глаз на своих незваных гостей. Проходит около получаса, прежде, чем станок останавливается.
Тельма встает с топчана. Философ, следуя за ней, тоже. Обитатель полутемной комнаты снимает с бабок изделие, берет наждачку, проходится по всей поверхности, потом оглаживает широкими мозолистыми ладонями, подходит к Философу и протягивает ему то, что вытачивал на станке. По виду — это металлический шар, чуть больше бильярдного, но не сплошной, а полый, о чем свидетельствуют извилистые прорези, которые покрывают его поверхность. Философ по наитию поднимает шар на уровень глаз.
Солнечный луч врывается в прорези, порождая странную игру радужных пятен на облезлом потолке комнаты. Одновременно начинает звучать музыка, не слишком приятная для слуха. Философ опускает руку с шаром, пятна исчезают, а музыка смолкает. На худом безусом и безбородом лице Мастера появляется слабая улыбка. Он кивает и садится на топчан. Девушка ставит на пол рядом с ним пакет, который она вынесла из гостиничного ресторана и выводит своего спутника из комнаты, плотно затворяя за собою дверь.
— Кто это? — спрашивает Философ на ходу, потому что Тельма явно спешит покинуть заброшенное здание.
— Один из тех, о ком говорил тебе этот фашист Соммер, — отвечает она. — Оборванец, делающий необыкновенные игрушки. Он сделал волчок твоей дочери и протез дяди Миши.
— Почему он живет здесь?
— А где же ему жить?
— Ну-у, не знаю… — пожимает плечами Философ. — Неужто не найдется такому умельцу работы в городе и жилья, хотя бы в коммуналке?
— У него нет документов и никакая милицейская проверка не сможет установить его личности. Кроме того — он немой, соответственно — не сможет ничего о себе рассказать. Тонкий человек, как называют его городские ребятишки, совершенно не приспособлен к жизни в социуме. Он почти не спит, мало ест, крайне непритязателен в быту, большую часть жизни создает свои игрушки, которые, на самом деле, не игрушки вовсе.
  
— Что же они такое?
— Никто не знает. Некоторые из них вполне функциональны. Ты мог убедиться в этом сам. Однако не факт, что мы используем их по прямому назначению. Ведь и обыкновенный молоток может быть и инструментом и оружием и даже — игрушкой. Что уж говорить о таких вещах?
Философ подбрасывает на ладони массивный шар, который на свету взрывается роем многоцветных пятен и диссонирующими мелодиями.
— Как понять, для чего эта штуковина нужна? — спрашивает он, пряча шар в карман плаща.
— Его истинное назначение может остаться неизвестным, а вот какие-то дополнительные функции могут со временем проявиться.
— Кто-нибудь пытался изучать эти игрушки, — интересуется Философ. — Я имею в виду — научными методами?
— Да. По крайней мере — в нашем университете, но об этом тебе лучше поговорить с Густавом. Он кандидат наук.
— Кто такой Густав?
— Мой бывший муж.
— Интересное предложение, — бурчит Философ.
— Если тебя смущает то, что ты со мною спишь, то забудь. Мы с Густавом давно уже просто друзья.
— Как скажешь.
Они выходят наружу и садятся в «Победу». Одноногий водитель заводит двигатель и трогается в обратный путь.
— Как вам понравился Мастер? — спрашивает Михаил. — На меня, помнится, он произвел неизгладимое впечатление. Тельма привезла меня к нему калекой, на паршивом протезе, а увезла практически полноценным человеком.
— Мне кажется, что я побывал в монашеской келье, только молитва этого человека — его работа.
— Хорошо сказано, — откликается официант.
— Дядя Миша, отвези нас в университет, а потом можешь вернуться на машине в «Галактику». Я ее после заберу.
— Понял тебя, девочка, сделаю!
Когда они добираются до города, официант подъезжает к старинному зданию университета, своей архитектурой копирующему древние университеты Европы. Пассажиры выбираются из салона и идут к главному входу, декорированному под церковный портал, который символизирует семь небес, простирающихся над земным диском. На ступенях толпятся студенты. Увидев красавицу блондинку, парни одобрительно показывают Философу большие пальцы, а девушки демонстративно поджимают губы.
Из просторного вестибюля Философ и Тельма попадают в длинный коридор с двумя рядами средневекового вида массивных дверей, снабженных современными стеклянными табличками. Спутники останавливаются напротив той, где написано «ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ». Девушка решительно тянет дверь на себя и, переступив высокий порог, они с Философом оказываются в просторном помещении, под сводчатым потолком которого сияют лампы дневного света.
Вдоль лаборатории расставлены, обитые жестью длинные столы, загроможденные химической посудой. Между ними ходят молодые люди в белых халатах, которые рассматривают пробирки с разноцветными жидкостями. Другие склоняются над микроскопами или взвешивают на лабораторных весах порошки. Щелкает огромная холодильная установка. Гудят вытяжные короба. Тельма ведет своего спутника в дальний конец помещения, к двери, на которой синеет табличка с белыми буквами «ЗАВЕДУЮЩИЙ ЛАБОРАТОРИЕЙ ЭННО Г. А.». Тельма решительно отворяет и эту дверь.
— Густав, привет! — говорит она. — Надеюсь ты не очень занят? Потому что я привела к тебе гостя.
Завлаб, невысокий русоволосый крепыш, как и его сотрудники, облаченный в белый халат, поднимается из-за письменного стола и протягивает Философу руку.
— Энно! — представляется он. — Можно просто — Густав.
— Третьяковский! — откликается посетитель. — Можно просто — Граф.
— Как⁈ — изумляется ученый. — Вы тот самый Третьяковский⁈
  
Глава 18
 
«Подонок ты, Ортодокс, — думает Философ. — Уверял, что ни одна живая душа не узнает, кто автор „Процесса“, а в этом городишке, похоже, это известно каждой собаке…»