"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Привет! — сказал он. — Молодец, что приехал.
— Наше вам с кисточкой! — откликнулся я. — Ты мне скажи, друг ситный, почему это у тебя пацан под дождем мокнет?
— Тимка-то? — без всякого удивления спросил Третьяковский. — Ну во-первых, он отлично одет для такой погоды, а во-вторых, скоро будет здесь. Мне уже радировал Динамо — пришла машина. А в-третьих… без него, Тимки, никак нельзя обойтись.
— Ладно, разберемся, — пробурчал я. — А с каких пор ты с уголовной шушерой связался?
— Ты про Динамо?.. Да какой он уголовник!.. Так, получил трояк по хулиганке, а отделался химией…
— Надо же, а по фене ботает, как опытный урка.
— Поза!.. Кстати, о химии… Не поможешь мне?
— Да мне бы поговорить с тобой…
— Вот заодно и поговорим.
— Куда идти? В лабораторию?
— Туда.
И мы с ним пошли в лабораторию, там где был пойман с помощью волчка резидент иностранной разведки, который потом едва не застрелился. Войдя, я повертел головой, надеясь отыскать место, куда вошла пуля. Не отыскал. Граф выдал мне белый халат и резиновые перчатки. Пришлось битый час держать какую-то колбу, из которой поднимался вонючий пар, покуда лжелитератор что-то доливал в нее, помешивая стеклянной палочкой. Почему-то в процессе этого нельзя было поставить колбу на стол. Потом он отобрал у меня ее и безжалостно вылил содержимое в мойку, открыл кран и смыл холодной водой под большим напором.
— Не вышло? — спросил я.
— А-а! — отмахнулся Третьяковский и принялся сдирать перчатки. — Пошли выпьем!
Последовав его примеру, я снял перчатки и халат. Мы вышли в коридор. Граф запер лабораторию. Мы выбрались из подвала, вернулись в вестибюль, но в полуподвал спускаться не стали. Наоборот, поднялись на второй этаж. Здесь оказалась столовая. В ней, как и во всем остальном пансионате было пусто, но едва мы уселись за стол, как откуда ни возьмись, появилась Стеша в обмундировании официантки, прикатила тележку, заставленную тарелками с разнообразной снедью.
Среди глубоких тарелок с борщом, вазочек с салатиками и блюдец с закусками, красовалась и бутылочка коньяку, который я сегодня уже пил. Правда, все алкогольные пары уже выветрились у меня из головы. Русалочка пожелала нам приятного аппетита и удалилась. Третьяковский наполнил рюмки. Мы чокнулись и накатили. Потом дружно погрузили ложки в ароматное варево. Несколько минут ничем другим, кроме вдумчивого поедания борща, заниматься было немыслимо. А за первым блюдом последовало и второе — гуляш с отварным рисом. Ну и закуски с салатиками тоже пошли влет.
— А теперь пойдем ко мне и бутылочку прихватим, — сказал Граф. — Сейчас наши бойцы подъедут, Стеша их покормит. А наши разговоры им слушать незачем.
Я взял бутылку и рюмки, а он прихватил тарелку с бутербродами с маслом и красной икрой, а также — блюдце с ломтиками лимона. И мы вернулись в его номер. Лжеписатель зажег настольную лампу, а верхний свет включать не стал. Мне предложил кресло, а сам растянулся на диване. В общем, создалась самая непринужденная обстановка. В номере было тепло, хотя окошко под самым потолком оказалось приоткрыто и из него потягивало прохладной апрельской сыростью.
— Ты, я вижу, хотел о чем-то спросить? — проговорил Третьяковский, с удовольствием опрокидывая в себя еще рюмочку и закусывая лимоном.
— Да много о чем, — пробормотал я, — но прежде всего — об экспериментальном классе из девятнадцатой школы, а вернее — исчезновении девочек, из которых он состоял.
— Законный вопрос, — кивнул он. — Только ты напрасно рассчитываешь на то, что я дам тебе на него исчерпывающий ответ. Это произошло еще до моего появления в Литейске. Я в те дни был в Москве, вникал в детали проекта «УВ». А там чего только не намешано — педагогика, психология, высшая математика, даже — химия. Впоследствии мне удалось установить, что восьмой «Г» из школы номер девятнадцать был своего рода первой попыткой применить разработки академика Переведенского на практике. Нулевой вариант.
— Вот именно — нулевой, — пробурчал я. — Девчата-то пропали!
  
— Пропали!
— Ну и где они⁈
— Этого никто не знает.
— Точно — никто? И даже твоя контора?
— На девяносто девять процентов.
— Все-таки один процент за то, что девчат держат в каком-нибудь специнституте есть.
— Один есть, но это ничтожно малая вероятность… Кстати, откуда ты узнал об этой группе?
Я пересказал ему подробности своей внезапной встречи с брательником, девочкой Таней и тонким человеком, который то ли на самом деле был, то ли привиделся мне. Граф, который только что вальяжно рассуждал о нулевом варианте, побледнел и медленно перешел из положения лежа, в положение сидя. Он даже попытался встать, но плюхнулся обратно. Похоже, ноги его не держали. Видя, в какое состояние ввергли его мои слова, я быстренько наполнил наши рюмки. Мне тоже захотелось выпить.
— Ты их видел собственными глазами? — почти простонал лжелитератор, проигнорировав полную рюмку.
— Да вот как тебя, — сказал я, за небрежностью тона стараясь скрыть нарастающую тревогу, — только вот насчет этого тонкого мужика не уверен.
— Да тонкий человек — это ерунда! — отмахнулся Граф. — Это информационный фантом, своего рода воплощение мечты наших детишек об идеальном наставнике… Типа голограммы. Они сами ее сформировали из подручного материала. Видимо — из тумана.
— Ни хрена себе ерунда, — покачал я головой. — Я чуть не обделался, когда моя рука прошла через него… Что же, по-твоему, не ерунда⁈
— Девочка! — ответил он. — Она же не из тумана была?
— Да, не… Обычная тринадцатилетняя ссыкуха… Ее бывшая училка показала мне фотку того самого класса. И я узнал на ней эту девчушку… Училка сказала, что это Татьяна Петровна Савватеева, шестьдесят третьего года рождения.
— Ты рассказал об этой встрече Винтер?
— Да, а что?
— Она же, наверняка, сексот!
— Ну да и хрен с ней. Мне надо было выяснить, существовала ли, как выразился, братишка, «девчачья» группа. Ты же мне ничего о ней не рассказал.
— Ладно… — проговорил он, — хотя впредь постарайся без моего ведома такой розыск не проводить. Мы и так играем с огнем…
— Постараюсь…
— Понимаешь, если девочка тебе не привиделась, то это настолько серьезное событие, что я даже сейчас осмыслить сходу его не готов… Тане Савватеевой должно быть на данный момент около восемнадцати лет, а ты утверждаешь, что выглядит она на пять лет моложе…
— Ну да…
— Где она живет — неизвестно. Одна ли она такая и есть ли другие — тоже. Похоже, об этом знают наши подопечные, но они явно не спешат делиться с нами подробностями. Что из этого следует?..
— Что из этого следует? — эхом повторил я.
— Как минимум — две вещи… Во-первых, эти девочки, если допустить, что такими, как Таня, остались все ее одноклассницы, научились не взрослеть, во-вторых, у них есть какое-то убежище, которое они, как минимум, иногда могут покидать и куда нет доступа никому из взрослых.
— Да нет, дорогой друг, — возразил я, — из этого следует не две, а три вещи!
— Какая же третья?
— Если они это все проделали и спрятались от мира взрослых в своем Интернате, то то же самое могут проделать и наши пацаны, понимаешь!
— Гаммельнский Крысолов!
— Что еще за крысолов?
— Легенда есть такая, немецкая… Город Гаммельн одолели крысы. И вот пришел человек, который сказал, что избавит от них горожан, если они хорошо ему заплатят. Члены городского совета поначалу согласились с условиями Крысолова, но когда тот вывел грызунов, решили, что цену он заломил непомерную. В отместку Крысолов, играя на дудочке, увел из города всех детей. И больше их никто не видел.
— Зловещая история, — пробурчал я. — И кто же, в нашем случае, такой Крысолов?
— Эволюция.
— Что⁈
— Эволюция, — повторил Третьяковский. — Считается, что жизнь на планете развивается от простого к сложному и высшей ее формой стал человеческий разум. Да вот только, однажды начавшись, эволюция уже не умеет останавливаться. Она продолжается и сейчас, хотя в повседневной жизни мы этого не замечаем. А если это так, то логично предположить, что наш разум вовсе не является ее конечным этапом. Рано или поздно должен появиться сверхразум.