"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Виленочка, какой неожиданно приятный сюрприз, — сиплым басом сообщил он и осекся, потому что на сцену выступил я. — А это кто с вами?
— Это мой жених, Пармен Федорович, — ответила она. — Мастер спорта по карате.
Трехслойный подбородок затрясся сам по себе.
— Оч-чень рад, — соврал его обладатель. — Чем обязан?
— Слушай ты, жиртрест, — вспомнил я обидное словечко из советского детства. — Если ты еще раз посмеешь сделать моей невесте грязное предложение, я из тебя этот жир выдавлю по капле, как — раба.
— В-вы к-кто т-такой? — заикаясь осведомился первый секретарь и добавил уже увереннее: — Я сейчас вызову охрану!
— Пока она прибежит, ты успеешь попросить прощения у моей девушки, а потом вылетишь из своего кресла за аморалку. Вся эта дачка, «Чайка» у крылечка, спецраспределитель и прочие блага останутся в прошлом. В лучшем случае, тебя бросят на укрепление заполярного совхоза. Так что подумай, прежде чем нажимать на кнопку.
— Вилена Игоревна! — взвизгнул Обломкин. — Вы кого ко мне привели⁈
  
Глава 11
 
— А ты у своего начальника караула спроси, почему он пропустил меня на территорию? — предложил я.
Товарищ Обломкин схватил трубку.
— Охрана?.. Кто у аппарата?.. Собуров!.. Мать твою за ногу, Собуров! Погоны жмут! Ты кого пустил на территорию?.. Да, кроме Воротниковой!.. Что?.. Самим Андроповым⁈ Нет, ничего… Отбой…
Аккуратно вернув трубку на рычаги, первый секретарь повернулся ко мне.
— Простите, товарищ Данилов, — смущенно пробормотал он. — Ваш визит оказался столь неожиданным… Я не знал, что Вилена Игоревна имеет к вам отношение… Поверьте, я только хотел выразить восхищение ее внешними данными… Ничего дурного и в мыслях не было… Чем я могу загладить свою вину?
А-а, была не была…
— Мне нужен земельный участок, гектара на три, желательно — на берегу реки, — сказал я.
— Позвольте узнать — для каких целей?
— Для строительства спецобъекта.
— Понимаю. В каком районе области желательно получить такой участок?
— В — Литейском.
— Я решу этот вопрос, товарищ Данилов.
— Решайте прямо сейчас.
— Да, но ведь уже поздно…
— Вы при Хозяине где служили, гражданин Обломкин? — осведомился я.
То ли при упоминании Сталина, то ли — от слова «гражданин», но тройной подбородок Пармена Федоровича заколыхался, словно первый секретарь вращал на шее три обруча.
— Я был комсоргом пехотного батальона, — пролепетал он.
— Тогда должны знать, что для коммуниста нет слова «поздно»!.. Как говорил Владимир Ильич: «Сегодня еще рано, а завтра может быть поздно…». Берите трубку и звоните!.. Кого вы там хотели набрать? Степанова?..
— Минуточку! — Обломкин снова схватил трубку и гаркнул: — Степанова мне… Что⁈. Я покажу тебе — время позднее!.. Даже если он сейчас своей Люське заправил, вынь мне его да положь!.. Это ты, Степанов?.. Дрыхнешь, демократичный ты наш… А у нас, как ты знаешь, демократический централизм, так что в любой момент должен быть готов, как тот пионер… Слушай сюда… Завтра к тебе зайдет товарищ Данилов, Александр Сергеевич… Знаешь такого⁈. А почему — не доложил⁈ Каратист, говоришь, вот он тебе яйца-то и прищемит, если будешь по ночам дрыхнуть… Напомнить, как при Хозяине было?.. Ну ладно, не трясись… У нас от каждого по возможностями, каждому по мудям… Выделишь ему участочек в пару га, и чтобы с коммуникациями… Да, спецобъект будут строить… Короче, Данилов все тебе объяснит… Лично доложишь об исполнении… Все! Отбой!
Трубка снова упокоилась на рычагах аппарата.
— Зайдите завтра к председателю литейского горисполкома, он все утрясет, — сказал первый секретарь. — Не желаете ли чайку?
— Нет. Мы поедем, — сказал я.
— Счастливого пути!
Подхватив, ошеломленную столь стремительным развитием событий, Вилену под локоток, я вывел ее из личных апартаментов товарища Обломкина. Спустившись на первый этаж, мы вышли из стеклянных дверей на крыльцо. Небо было усыпано звездами, весенний ветер нес запахи пробуждающейся земли. Скоро полопаются почки и проклюнутся первые клейкие листочки. В лесах, наверное, уже вовсю подснежники цветут. Устроить что ли на выходных пикник? Собрать друзей и родню. А что, это мысль!
  
— Я и представить не могла, что этот безумный налет на дачу первого секретаря так закончится, — проговорила моя невеста.
— Думала, скрутят женишка и поволокут на цугундер?
— Что за документ ты показал офицеру?
Я вынул из внутреннего кармана ксиву и протянул ее Вилене. Она долго ее разглядывала в свете лампочки, которую я зажег на потолке салона, потом вернула мне.
— Неужели — настоящее? — спросила моя спутница.
— Разумеется, — хмыкнул я. — Я что, похож, на мошенника?
— Мне не приходилось встречаться с мошенниками, так что я не знаю, как они выглядят.
— Спасибо за честный ответ.
— Не обижайся. Мне просто трудно понять тебя… Ты, не задумываясь, бросился снимать со льда мальчишку… Оплатил туристическую поездку большой группе школьников… Приобрел кооперативную квартиру для своих родственников… Сегодня вот заставил извинятся самого Обломкина, а потом потребовал с него земельный участок на два гектара… Решительный, жесткий, нахальный, сильный, богатый… Теперь вот это спецудостоверение, с которым ты можешь прийти куда угодно и к кому угодно, и любое твое пожелание будет исполнено… Я не знаю, кто ты, Саша⁈
— Я — парень, который тебя любит, — ответил я.
— И я тебя люблю.
— Нет.
— Что — нет?
— Не любишь, если держишь, как монаха, в черном теле.
— В каком смысле?
— Невинность свою бережешь.
— Девушка до свадьбы должна блюсти себя.
— А юноша — удовлетворяться вручную?
— Фу, о какой гадости ты говоришь!
— Это жизнь, невестушка.
— Ты мне не сделал официального предложения.
— Это верно, — не стал отрицать я.
— Вот как сделаешь, тогда и поговорим об удовлетворении.
— Молодчина! — похвалил я ее. — Так держать!
Мы помолчали. Впереди показались огни Литейска.
— А зачем тебе два гектара, да еще на берегу реки? — спросила Вилена.
— Хочу построить дом.
— Для нас⁈
— Не — только! Это должно быть место где, хотя бы во время каникул, мои пацаны могли бы реализовать свои таланты, заниматься спортом, общаться и вообще — развиваться.
— Никогда не слыхала, чтобы такое строили в частном порядке.
— Если такой «пансионат» построит государство, оно станет распоряжаться им по собственному усмотрению, а я этого допустить не могу.
— Что же ты имеешь против государства?
— Да почти ничего, вот только его интересуют граждане вообще, а меня — вполне конкретные, поэтому я стараюсь ради них.
— Странный ты человек… Вроде и не от мира сего, а в тоже время — слишком уж практичный для идеалиста.
— Не страшно за такого замуж идти?
— Еще как страшно, но другого такого я уже не найду, — без тени иронии проговорила моя невеста. — Знаешь, я когда девчонкой была мечтала стать подругой русского революционера или — героя Гражданской войны… Не дряхлого старика ветерана, а — молодого, в куртке из чертовой кожи и с наганом… Смешно, правда?
— Не очень, — пробурчал я, пожимая плечами.
— Когда занялась комсомольской работой, все еще продолжала надеяться, а вдруг среди нынешних молодых людей отыщется такой? Однако наши ребята, что в райкоме, что в низовых организациях — либо циники, либо скрывают за правильными лозунгами полнейшее равнодушие к нашей работе… И тут я встречаю тебя… Ты тоже циник, но не равнодушный… Тебя не интересует карьера, да и в быту ты живешь скромнее, чем мог бы, а в своих школярах души не чаешь… Понимаешь, Саша, меня к тебе и влечет и отталкивает одновременно. Потому что есть в тебе какая-то тайна, которую мне моим умишкой не постичь…
— Брось прибедняться!.. Все ты сможешь понять… Ну, по крайней мере, то же, что и я… Другой вопрос, что и я далеко не все пока понимаю…