"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— А вы вчера не проходили, молодой человек, — проскрипел старик. — Как вы оказались во дворе?
— По прямому приказу генерала-лейтенанта Севрюгова, начальника второго главного управления, — сказал я. — Если что-то не устраивает, обращайся к нему, товарищ.
Вахтер переменился в лице.
— Виноват, товарищ Данилов! Больше не повторится!
Он выдернул штырек и вытянулся по стойке смирно.
— Служу трудовому народу!
— Вольно. Бдительность прежде всего.
Приободренный таким образом старикан стал еще прямее, словно аршин проглотил. Я вышел наружу и сразу увидел желтую «Волгу» с шашечками. За рулем оказался блондин Сергиевский. Едва я уселся, он рванул с места.
— Я высажу вас на Чернышевского. Там вы встретитесь с Вершковой. Далее пешком дойдете до Большого Комсомольского переулка. К моменту вашего появления там, Королева выйдет из подъезда. Когда выйдете на прямой контакт, включите диктофон. Возьмите его в бардачке.
Я открыл бардачок и взял из него коробку миниатюрного диктофона.
— Вот на эту клавишу нажмете, — пояснил блондин и показал пальцем. — Ею же отключите, когда контакт завершится. Кстати, после его завершения идите в направлении площади Дзержинского. Там я вас и встречу, на этой же машине.
— Давай уже на «ты», — предложил я. — Тебя как зовут?
— Игорем.
— А меня — Саней!
Я пожал ему руку.
— Ты не волнуйся, Игорек, я сделаю все, как надо.
— Я и не волнуюсь. Ольга Михайловна за тебя ручается.
— Красивая она баба, — сказал я, чтобы уйти от темы. — Да вот только одинокая.
— Ее муж погиб при выполнении особо важного задания, — ответил Сергиевский.
— Это я знаю, но ведь мертвого не воскресить… Не вечно же ей вдовой куковать…
— Давай о чем-нибудь другом, ладно?
— Лады!
Мы помолчали, а потом он вдруг спросил:
— «Пираты ХХ века» смотрел?
— Да вот на днях как раз…
— А хорошая в этой киношке у наших моряков спецподготовочка, не находишь?
— Ну так… Поднатаскали актеров, — пробормотал я. — Меня другое удивляет. Как это наши сырье для наркоты отправили без сопровождения?
— Ну по идее в нейтральных водах их должны были встретить, — пожал плечами гэбэшник, — но ведь в кино такого не покажешь… О, а мы уже и приехали. Давай, Санек, помни об инструкции.
Я вылез из салона и сразу же увидел Машуню, которая топталась на тротуаре. На лице ее блуждала растерянная улыбка. Такси двинулось дальше по улице Чернышевского, которую в девяностые обратно переименуют в Покровку.
— Здравствуй, Саша! — почти крикнула Вершкова. — Что все это значит⁈
— Тише ты! — прошипел я. — Ты про что вообще?
— Утром, ни свет, ни заря, звонок в дверь, — сбавив тон, принялась рассказывать она. — Тетя Маша открыла. Стоит какой-то парень. Меня спрашивает. Тетя его выставить хотела, а он ей удостоверение сотрудника КГБ показывает… Она — чуть ли не в обморок. А этот молодчик говорит, что к тринадцати часам я должна быть здесь. Дело государственной важности. Вот я тут и торчу на морозе!
— Долго торчишь? — спросил я, мимолетно взглянув на часы. — Без пяти час только.
— Так я заранее приехала! Раз дело такое…
— Ну и кто тебе виноват?
— Да не могла я там долго оставаться, — вздохнула Вершкова. — Тетя все нервы вымотала бы.
— Не хнычь, Маша! Я Дубровский!
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то, что комсомольцы должны помогать органам.
— Мы ведь уже помогли.
— И еще поможем. Только, пожалуйста, держи язык за зубами.
— Хорошо, я буду помалкивать.
— Так и делай, чтобы ни происходило, и чтобы ты ни услышала!
— Понимаю…
— Вот и умница!
Мы уже дошли до поворота на Большой Комсомольский переулок. Вскоре должна была состояться встреча с «королевой постельных клопов». Я сунул руку в карман дубленки, обхватил пальцами коробочку диктофона. Интересно, как ГБ удалось выманить Эсмирку средь бела дня с ее лежки? Ее же ищут и по подозрению в убийстве, и за побег. Кстати, так никто и не сказал, как этой уголовнице удалось удрать из-под стражи? Хотя, почему мне должны об этом говорить? И все-таки, что-то здесь не чисто!.. Ладно, какая на хрен разница! Главное сейчас ее поймать на крючок!
  
— Ой! — пискнула Машуня и уставилась на что-то.
Хорошо хоть хватило ума не тыкать пальцем. Потому что навстречу нам семенила Кривошеина. Узнать ее, правда, было трудновато. Она неплохо замаскировалась. Напялила какой-то драный салоп, платочек, валенки. Да и рожу намазала так, словно только что из угольного подвала вылезла. Не обрати на нее внимания Вершкова, я мог бы и не заметить эту «попрошайку». Увидев нас, «королева» и глазом не моргнула. Скорчила плаксивую рожу и протянула грязную лапу с ногтями, покрытыми облезлым маникюром.
— Помогите калеке, добрые люди! — прошепелявила она, приближаясь вплотную.
Нажав кнопку диктофона, я спросил:
— Тебя отпустили?
— Конечно. Я же ни в чем не виновата, — ответила Кривошеина и покосилась на Машу.
— Милая, — обратился я к той. — Ты пойди, погуляй пока…
Вершкова угрюмо кивнула и отошла в сторонку.
— Спелись-таки, голубки, — хмыкнула Эсмеральда.
— А ведь ты врешь, — сказал я ей. — В бегах ты…
— А тебе что, твои дружки из мусарни докладывают?
— Дура ты! Твои портреты по всему городу расклеены. С описаниями. Думаешь, этот твой маскарад кого-то сможет обмануть?
— Ну так давай, зови мусоров! Глядишь, в газетке пропечатают — пионер-герой…
— Нужна ты мне… — отмахнулся я. — Думаешь, не знаю, зачем ты из берлоги вылезла?..
— Тебя, стукача, повидать захотелось.
— Кассета тебе нужна и записная книжка!
— Чё, телефончик свой черкнуть хочешь?..
— Слушай сюда… — сказал я ей. — Я знаю, что ты тогда в «Шереметьево» мужику, который тебя пытался сцапать, в карман сунула и кассету, и книжку!.. И знаю, что они до сих пор у него…
— Да откуда тебе знать? Уголовка или гэбэ подсказали?
— Так я же сам и привез эти штучки-дрючки, а ты у меня их из чемодана стырила.
— Понятно теперь, кто на меня гэбэ навел…
— Не о том печалишься, подруга… Давай по-деловому. Тебе нужны эти хреновины, а мне — деньги! Достанешь шуршунчики, будет тебе кассета и книжка…
— Да где же я тебе их достану? Сама вишь побираюсь.
— У Керна своего, иностранца… Его же отпустили, сам видел. Вот и передай ему, хочет получить всю эту ученую хрень, пусть подгонит три тысячи долларов!.. Можно и в рублях, но не по советскому курсу — девяносто копеек за доллар, а по рынку. Поняла?
— Да ты не охренел⁈
— Мне постового позвать?
— А я что с этого буду иметь?
— Не знаю. Я свою цену назвал.
— Ладно, поняла… Давай, через три дня встретимся где-нибудь в укромном месте?
— Завтра!
— Ладно! Только ночью. В переулке Николая Островского, там церковь разрушенная, вот в ней и встретимся. Приноси записную книжку и кассету, я принесу деньги. Один приходи, без марухи своей… И не пытайся меня кинуть, башку отрежу!
— Напугала ежа голой жопой, — хмыкнул я. — Кто еще кому отрежет.
— Твоего ежа я бы попугала, за милую душу…
— Ладно, ты бабки приноси, а там может и попугаем друг дружку.
— Жду завтра, в двенадцать ночи.
— Покедова! — сказал я и отключил диктофон.
И мы разошлись. Я подозвал Машуню, она взяла меня под локоток и мы не торопясь двинулись к площади Дзержинского.
— Ну и о чем ты говорил с этой предательницей? — спросила Вершкова.
— Это государственная тайна, — ответил я.
Машуня насупилась. Мы вышли на площадь Дзержинского. Я поднял руку. И уже знакомое такси остановилось перед нами. Я усадил Вершкову на заднее сиденье, а сам сел впереди.
— Куда едем? — осведомился Игорек.
— Шеф, давай в «Прагу».
Он кивнул и погнал тачку в объезд клумбы, посреди которой высился памятник основателю ЧК. Улучив минутку, я вытащил из кармана диктофон и положил его в бардачок. При этом Сергиевскому не сказал ни слова. Незачем Машу посвящать в ненужные ей подробности. По проспекту Карла Маркса мы доехали до Калининского и подрулили к ресторану «Прага». Я сунул водиле трояк — по счетчику плюс чаевые — он кивнул и вдруг сказал: