"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Теперь я мог видеть всю палату и убедиться, что кроме меня, в ней ни души. Что это? Особое внимание медперсонала или в больничке просто мало пациентов? Как бы то ни было, а валялся я в одиночестве. Башка, вроде, не болела. И тошноты я не чувствовал. Осторожно ощупал пострадавшую голову. Она был забинтована, и прикоснувшись к затылку, я ощутил резкую боль. Тем не менее, ничего ужасного с нею, похоже, не случилось. Жить буду. Вот только какая сука меня долбанула?..
Пока я себя ощупывал, в больнице началась утренняя суета. А мне захотелось по малой нужде. Я сел на кровати. Откинул одеяло и обнаружил, что в одних трусах. Интересно, кто же это меня раздевал? Неужто — эта сестричка с внушительным бюстом?.. Та-ак, а как мне идти в сортир? В одних трусах?.. В этот момент дверь открылась и в палату вошла, нет… не медсестра — толстая тетка лет шестидесяти, в белом халате и косынке, завязанной на затылке. Увидев меня, всплеснула руками и запричитала:
— Куда же это ты намылился, милок?.. Дохтур вставать не велел.
— Что же мне под себя ходить? — возмущенно спросил я.
— Зачем — под себя… — пробурчала она. — Судн о подкладное на что?..
Не церемонясь, она отодвинула меня в сторонку, наклонилась, отклячив необъятный зад, вытащила из-под кровати причудливо изогнутый металлический сосуд. Сунула мне его в руки.
— Вот сюды и делай свои дела, — сказала она. — Да побыстрей… Обход начался…
Я думал она выйдет, но та принялась бродить по палате, поправлять постели на трех не занятых койках и раздергивать на окне шторы. Мне было уже невтерпеж и отвернувшись, я «сделал свои дела» в судн о. Когда я закончил, санитарка отняла у меня сосуд и ушла. Голова у меня слегка кружилась и поэтому я с облегчением повалился обратно в койку. Можно было с чистой совестью подремать. Конечно, попадание в больницу в мои планы не входило, но пока от меня мало что зависит.
Похоже, я и в самом деле задремал, потому что когда в палату ворвалась целая толпа, я не сразу сообразил, что происходит. Среди вошедших узнал своего «дохтура» и медсестру. Остальные люди в белых халатах были мне незнакомы, но интересовались они именно моей персоной. Быстро стало понятно, что главный здесь не седоусый, а моложавый высокий врач, который выслушал доклад моего «дохтура», задал пару наводящих вопросов, покивал и резко повернулся к выходу, а за ним и все остальные. Я снова остался один.
Впрочем — не долго. В коридоре прогремело что-то металлическое. Дверь палаты распахнулась и в ней появилась еще одна тетка, немногим моложе санитарки. Она внесла металлическую тарелку и блюдце с двумя кусочками белого хлеба, на которых лежало по кубику масла. Водрузив все это на тумбочку, она вышла и снова вернулась с ложкой и стаканом с бурой жидкостью. Мне доставили завтрак почти что в постель. Вот только не мешало бы умыться и почистить зубы.
И если с первым особых проблем не было — в палате имелся умывальник, то взять щетку и зубную пасту было негде. Тем не менее, я поднялся, добрел до умывальника, умылся и прополоскал рот. Когда я наклонялся над раковиной, голова моя начинала кружиться, но в целом я чувствовал себя терпимо. Я даже выскреб из металлической тарелки всю манную кашу и слопал хлеб, размазав по нему подтаявшие кусочки масла. В стакане оказался чай, сладкий, но не вкусный.
Позавтракав, я опять завалился на койку и задремал. Странное равнодушие овладело мною. Меня не волновало сейчас то, что происходит за больничными стенами. Капитан Киреев с его предъявами, школьные дела, три секции, которые я на себя взвалил, затея с детской киностудией и все остальное, что вот уже третий месяц составляло мою жизнь, стали казаться не столь важными. Вряд ли это был обыкновенный эгоизм больного, которого не волнует ничего, кроме собственного здоровья, скорее всего я просто устал и жаждал отдыха. В конце концов, врач прописал мне покой.
Однако отдохнуть мне не дали. После обеда, состоявшего из жидкого овощного супчика, несоленого пюре и костлявой жареной мойвы, в палате появился невысокий, крепко сбитый мужчина, в накинутом на широкие плечи халате, под которым угадывались погоны. В руках незнакомец держал кожаную папку. Отрекомендовался он старшим лейтенантом Свиридовым, следователем УВД Приречного, то есть, нашего района. Старлея интересовало совершенное на меня нападение. В этом я ему мало чем мог помочь, ибо не видел человека меня ударившего, да и остальных — тоже, но от следователя так просто не избавишься.
  
— Как вы думаете, в чем заключался мотив нападения на вас? — спросил он.
— Не знаю… — пожал я плечами. — Может ограбить хотели?
— Сколько у вас было денег с собой?
— Рублей двадцать, точно не помню.
— А какие-нибудь ценные вещи?
— Часы «Слава»…
— Больше — ничего?
— Ничего.
Свиридов занес мои ответы в протокол, и сказал:
— Видите ли, когда вас привезли на машине скорой помощи, в приемном покое составили опись вещей, которые были найдены у вас. Она совпадает со списком тех вещей, о которых вы говорите.
— Может, не успели грабануть?.. — предположил я. — Спугнул кто-нибудь…
— Вполне возможно, — не стал отрицать старший лейтенант.
— А могу я спросить?
— Пожалуйста.
— Кто вызвал скорую помощь?
— Гражданка Балан из шестого дома, — ответил следователь. — Смелая женщина. Она услышала какой-то шум во дворе и не побоялась выйти на детскую площадку. И обнаружила вас, лежащего без сознания…
— Подождите! — перебил его я. — Вы хотите сказать, что меня нашли на детской площадке?
— Да… — ответил следователь, не слишком, правда, уверенно. — А что вас смущает?
— Я не помню, что было после того, как меня по башке треснули, но что было до — помню хорошо… Ко мне подошли не на детской площадке…
— А где же?
— Я был позади стадиона школы номер двадцать два, куда шел, чтобы проводить занятия в секции по самбо.
— А-а, так вы тот самый Данилов, о котором старшина Сидоров всем уши прожужжал? — спросил Свиридов.
— Видимо — да, — проговорил я. — Во всяком случае, сын Кирилла Арсентьевича учится в моем классе.
— Тем хуже для нападавших на вас, — усмехнулся старший лейтенант. — Мы обязательно найдем этих хулиганов.
— Если только это хулиганы, — пробормотал я.
— Вы кого-то подозреваете?..
— К сожалению, нет, — вздохнул я. — Мне просто странно, что кто-то ударил меня сзади по голове… Ничего не взял, но зато тащил зачем-то до детской площадки…
— Да, это и правда не похоже на действия обычных хулиганов, — согласился Свиридов.— Ну что ж, будем искать. Выздоравливайте. До свидания!
И он удалился.
На самом деле, у меня были подозрения. Только как мне сказать милицейскому чину, что я подозреваю его коллегу, капитана Киреева из ОБХСС? В 1980-м сама мысль, что сотрудник правоохранительных органов может быть замешан в чем-то противозаконном казалась большинству граждан нелепой. А на самом деле… У рогоносца Сильвы есть мотив — месть за нанесенное ему оскорбление. Он уже предпринял довольно жалкую попытку поссорить меня с Илгой. Не вышло. Он пытался прищучить меня, припутав к делу Кеши Стропилина, и судя по затишью последнего времени, с этим у него тоже что-то не вытанцовывается. И тогда он решил подослать ко мне головорезов?..
Додумать я не успел. Легка на помине, явилась Илга. Она тоже была в белом халате, поверх обычной одежды, а руках держала авоськи с гостинцами, одеждой и бытовыми принадлежностями. Признаться, я не был готов к ее появлению. Не в том смысле, что не ожидал, скорее — думал, что придет мама… В смысле — мать Шурика Данилова. Это было бы вполне естественно. Может, с Пелагеей Ивановной что-то случилось? Сходу спрашивать Илгу об этом я не стал. Мы обнялись и поцеловались, и она принялась выкладывать из авосек принесенное: апельсины, яблоки, печенье, умывальные принадлежности, старые треники, футболки, тапочки.
— Я поговорила с твоим лечащим врачом, — деловито сообщила Илга. — Он говорит, что еще два дня тебя понаблюдают и отпустят домой. Разумеется, с неделю еще придется побыть на больничном. В школу я уже сообщила.