"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Тот все еще валялся, хотя и сучил ножками. Похоже, ему просто не хотелось снова возвращаться к драке. Похвально. Я взглянул на часы. Кажется, уже без пяти семь, хотя и трудновато было разглядеть циферблат «Славы» в такой темнотище. В любом случае, пора было идти встречать Илгу. Однако так быстро покинуть поле боя мне не было суждено. Тишину осеннего вечера прорезал вой милицейской сирены и сумерки озарились синими вспышками проблесковых маячков. Патрульные «УАЗики» подлетели с двух сторон.
— Всем стоять! — рявкнул один из милиционеров, подозрительно знакомым голосом. — Руки вверх!
Как законопослушный гражданин, я остановился и поднял клешни. Отдавший команду, подскочил ко мне и посветил в лицо фонарем.
— Ты? — выдохнул он.
— Я, сержант! — отозвался я, опуская руки.
— Можно было догадаться, — хмыкнул Покровский. — Мне как только передали, что один неизвестный отбил гражданку у двух других неизвестных, я сразу о тебе подумал.
— Благодарная гражданка удрала, — пробурчал я.
— Правильно сделала, — сказал Федя. — Она сразу сообщила. Кто, по-твоему, поставил дежурного в известность?
Позади милицейской машины остановилась еще одна. Хлопнула дверца, и в лучах милицейских фар показалась спасенная мною гражданка. Постукивая каблучками, она подошла к нам и, не стесняясь присутствия представителей власти, кинулась мне на шею. Я позволил себя поцеловать в щечку, но после решительно гражданку отстранил. У меня жена! Марина Михайлова, видимо, поняла мою холодность по-своему. Она фыркнула, вынула из кармана своего бежевого плаща пачку импортных сигарет, щелкнула зажигалкой и закурила.
— Ты, извини, Саша, — пробормотала она, когда сержант отвлекся на схваченных его товарищами злоумышленников, — но им нельзя было позволить уйти… Если бы мы вдвоем уехали, эти подонки бы смылись.
— Вообще-то, они могли меня порезать на ремешки. А уже потом смыться, — пробурчал я.
— Тебя бы — не порезали. Я уверена…
— Спасибо и на этом.
К нам снова подошел Покровский.
— Сержант, — сказал я ему, — там я у одного нож выбил.
Тот кивнул и окликнул одного из милиционеров:
— Тарасюк, поищи там где-то еще нож должен быть.
Кивнув, старшина принялся шарить лучом фонаря. И вскоре крикнул:
— Нашел!
— Бери, только осторожно! — откликнулся Покровский. — Пальчики!
— Обижаете, товарищ сержант…
— Сержант, мне идти надо, — сказал я. — Я ведь тут жену должен встретить.
— Тогда ей придется тоже проехать с нами. Нужно же зафиксировать ваши показания.
— Мы поедем на моей машине, — сказала дочь полковника КГБ.
— Конечно, — согласился сержант. — К девятому отделению подъезжайте. Адрес знаете?
— Знаю.
— Хорошо. Я доложу дежурному.
Покровский взял под козырек. И мы с Мариной пошли к ее «Жигулям».
— Выходит, ты женат? — спросил она.
— Да, почти уже неделю.
— Что-то не слыхала о твоей свадьбе.
— Я же не принц Уэльский, чтобы о моей свадьбе в газетах писали.
— Почему? Вполне себе принц… О тебе весь городской бомонд судачит…
— Вот уж не думал…
— И кто же эта счастливица?..
— Ее зовут Илга…
— Она логопед, верно?
— Да.
— Ну так я ее знаю… Она занималась с внуком нашего соседа… Поздравляю!
— Тогда притормози у дома номер восемнадцать…
Михайлова притормозила. Я вышел из машины и поспешил во двор. Илга уже ждала меня. Я обнял ее и расцеловал так, словно мы расстались много лет назад.
— Дорогая, — сказал я. — Не пугайся, но нам нужно проехать в отделение милиции.
— Ты влип в очередную историю?
— Верно… И теперь целое отделение жаждет услышать о моих подвигах.
— Я тоже, — сказала жена.
— А подвезет нас моя соучастница, — признался я. — Ее рассказ милиционеры жаждут услышать больше моего.
— А уж как я жажду, — вздохнула Илга.
Уточнять — почему, я благоразумно не стал. Мы подошли к «Жигулям». Моя жена и дочь главного кагэбэшника города и впрямь узнали друг дружку. Они поздоровались, и мы поехали в девятое отделение. Там у нас с Мариной взяли показания. Разумеется — у каждого в отдельности. Когда нас отпустили, Михайлова подбросила нас с Илгой к дому. О том, что именно случилось с полковничьей дочерью на пустынной вечерней улице, каким образом два бандита оказались у нее в машине, в тот раз мне узнать не удалось.
Да, откровенно говоря, особенно и не интересовало. Дома Илга прежде всего отправилась ванную, а потом принялась хлопотать на кухне. Я тоже залез под душ. Вымывшись, смазал йодом ссадины на правой руке. За ужином я поведал супруге о случившемся. Правда, не стал ей рассказывать о ноже — чего зря пугать. Илга сделала из услышанного свой, чисто женский вывод, который заключался в том, что мне не следует ее встречать, когда она будет проводить дополнительные занятия после работы.
— Этого я тебе обещать не могу, — сказал я. — И все же прошу меня предупреждать, если задерживаешься.
— И ты тоже, — ответила она.
— У нас все будет пополам.
— А по другому я семью и не представляю.
Так и пробеседовали до ночи. Перед сном я успел предупредить Илгу о том, что завтра к нам придет мой коллега, преподаватель труда. Мы принесем с ним телевизор. Она очень обрадовалась этому. И это было понятно. У нас, кроме моего кассетника и нескольких книг — не художественных — других способов проведения домашнего досуга не было. Можно было, правда, смотреть на картину, которую Илга повесила в большой комнате. Ничего особенного на ней изображено и не было.
Полотно делилось на две части — небо и море. И то и другое было написано темно-синей краской. Только на небе были нарисованы то ли две, то ли четыре белых точки, а на море — горизонтальные параллельные белые полоски. Я так понял, что это — две или четыре луны со световыми дорожками на воде. Называется картина, по словам Илги, «СОТВОРЕНИЕ МИРА», автор некий Чюрлёнис. Более того, оказалось, что и музыка, которую слушала жена, написана тем же Чюрлёнисом. Не очень все это понятно, но красиво.
Утром Витек подтвердил, что телевизор готов и можно его после работы забирать. На большой перемене он даже продемонстрировал его мне. Тот стоял в школьных мастерских — здоровенный ящик из полированного дерева, с выпуклым серым экраном в обрамлении пластиковой панели. Называется сей агрегат «ЭЛЕКТРОН-205». Весит килограммов сорок. Я понял, что придется ловить после уроков тачку, чтобы отвезти это изделие домой. Как ни странно, но увидев древний телек, отремонтированный золотыми руками трудовика, я испытал гораздо больше воодушевления, нежели когда — в будущем — покупал крутую «плазму».
В этом и заключается отличие советского образа жизни от буржуазного. Самые простые, но с трудом достающиеся вещи радуют сильнее, чем навороченные побрякушки, которые покупаешь не потому, что они тебе на самом деле нужны, а потому — что денег девать некуда. Кажется, я начал постигать мудрость, заключенную в том утверждении, что материальные ограничения оставляют много места для духовного развития, и наоборот — сытость порождает бездуховность. М-да, постепенно я становлюсь философом.
Порадовал меня не только Курбатов, но и Рунге. Мы с ним встретились в столовой. Поглощая дежурную котлетку с макаронами и запивая ее компотом, он поведал мне, что уже переговорил кое с кем из кинолюбительской общественности города, и коллегам понравилась идея съемок фильма школьниками. В общем, они готовы нас поддержать — кто техническими средствами, кто советом, а кто и прямым участием. А один уже дал дельный совет. Чтобы у властей не возникало лишних вопросов, нужно формализовать этот творческий порыв. А именно — создать детскую любительскую киностудию.
Честно говоря, у меня уже голова шла кругом. Теперь еще и киностудия! Впрочем, дружище Карл, был как всегда прав. Ведь если выбивать средства, просить разрешение о проведении съемок в тех или иных местах, то лучше прикрыться бумажкой. Название, эмблему и другие атрибуты киностудии можно поручить придумать тем же ребятам. Чем больше мы будем привлекать их к творчеству, тем лучше. Мы обсудили также и то, под какой крышей лучше всего киностудию пристроить?