"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Нет! Я позвонил — запасных ключей от квартиры у меня все равно не было — и мне открыли! Она, моя любимая… Прежде я ее так не называл, даже мысленно. Поставив сумку со своими шмотками на пол, я почувствовал, что в квартире даже воздух стал другим. И не только потому, что пахло едой. Каким-то волшебным образом Илге удалось изгнать из нее ароматы запустения и присутствия чужих людей. Я немедля поцеловал свою чародейку, снял куртку и стал разуваться. Жена тут же вручила мне тапочки. Все предусмотрела!
А я так и не обзавелся в общаге домашней обувкой. Даже в душ ходил в кроссах. Ну и правильно, не шастать же мне по квартире в уличной обуви. Запахи из кухни тянули, как магнит. И я первым делом заглянул именно туда. И обомлел! Теперь, кроме плиты, в ней был стол, пара табуреток и… холодильник! Маленький, правда, но все же… Брат-близнец того «Морозко», что стоит в моей комнате, в общежитии… Я заглянул в спальню. И даже почти не удивился, обнаружив в ней двуспальный пружинный матрас, лежащий на полу. И не просто лежащий, а застеленный, с — двумя подушками и одеялом.
В ванной нашлись и полотенце, и умывальные принадлежности, а в туалете — о, чудо! — рулон туалетной бумаги. Дефицит из дефицитов. Я уже отчаялся ее найти в здешних магазинах и пользовался газетками, как и большинство советских граждан. Моя европейская жена и устраивалась по-европейски. Я притащил в спальню свою сумку, вытащил из нее свежее белье и домашнюю одежду. Отправился в ванную, с наслаждением вымылся с головы до ног.
Осмотрел в зеркале — избежавшем конфискации — свою физию и понял, что побриться бы не мешало. Обычно я делал это утром, перед тем, как бежать на работу, но женатый человек должен бриться перед сном, дабы не оцарапать нежной кожи супруги. Пушок на щеках Шурика, по жесткости был еще далек от щетины, но все-таки не стоит пренебрегать этим мудрым правилом. И я появился на кухне чистым и выбритым. На столе уже был ужин, приготовленный из моих покупок.
А вот то, что я купить не догадался, приобрела Илга. А ведь в самом деле, у нас же сегодня — свадьба не свадьба — а что-то вроде помолвки. Да?
И немножко вина, даже в преддверии нового рабочего дня, нам не помешает. Тем более, что вино было легкое, красное, полусухое. И называлось оно «Багряное». Ну уж если жена разрешает выпить и не прочь присоединиться, мужу тем более не пристало артачиться. Я откупорил бутылку и наполнил бокалы, которые Илга тоже припасла.
— За тебя! — сказал я, поднимая свой бокал.
— За нас! — поправила она.
Я кивнул. Мы выпили. Аппетит, на который я и без того не жаловался, стал просто зверским. И я принялся уплетать омлет с колбасой и помидорами. Жена почти не ела. Не хотела наедаться на ночь, но оставлять мужа голодным тоже не считала правильным. Я так и представил ее хуторскую бабушку, которая сидит за дощатым столом в деревенском доме, и подперев щеку кулачком, смотрит, как лопает муж, вернувшийся вечером с покоса. И даже не слишком красиво фыркнул, настолько забавным показалось мне это сравнение.
— Что тебя так рассмешило? — поинтересовалась Илга.
— Да так, ерунда! — отмахнулся я. — Ты лучше скажи, как тебе удалось все это достать всего за пару часов?.. Холодильник, матрас, стол, табуретки…
— Стол и табуретки принесли какие-то люди, они сказали, что — от председателя ЖЭКа… А матрас, холодильник, посуду, подушки, одеяло, белье я купила заранее… Хранила все это у хозяйки, а сегодня сюда привезла.
— Надо же — как просто, а выглядит, словно чудо…
Она улыбнулась.
— Привыкай!
— С удовольствием.
Я наполнил бокалы.
— Еще я сделала копии ключей.
— Нет, ну ты точно — чародейка!
Мы снова выпили, и жена решительно убрала бутылку в холодильник. И правильно сделала! Я не возражал. В последнее время и так частенько приходилось пригублять. Нет-нет-нет, как говорит товарищ Авросимов, с завтрашнего дня начинаю новую жизнь. А прямо сейчас — чистить зубы и баиньки. И не в одиночестве. Хватит с меня одиноких ночей. Я поднялся и хотел было шмыгнуть в ванную, но жена меня окликнула. Я обернулся. Она без улыбки показала на горку грязной посуды и не убранный стол. Ну да, понятно. Все пополам — и домашние дела — тоже.
Пока я убирал со стола, мыл посуду, Илга приняла душ. Потом сушила волосы полотенцем, что сразу навело меня на мысль, что следует раздобыть фен. И вообще — заботиться о том, чтобы в доме, по возможности, было все необходимое для комфорта. Рай в шалаше он хорош для первых, самых романтических дней, а потом захочется уюта. Пока что главный вклад в это внесла жена, следующий ход за мною. Нечего стесняться. Главное, оставаться в рамках закона, который не запрещает пользоваться личными связями, если это не в ущерб государству.
Закончив на кухне, я посетил ванную, потом отправился в спальню, разделся и лег. Матрас оказался в меру мягким, таким, какой я люблю. Подушка — в меру жесткой, что тоже хорошо. Белье шелковисто льнуло к коже, в отличие от казенного, которое выдавали в общаге. Как бы не уснуть на такой роскоши! А что, если жена не станет будить, пожалеет? Так и продрыхну до утра… Хотя, приятным делом можно заниматься и с утра, перед завтраком… Я не уснул. В спальню вошла Илга, погасила свет — что было правильно — на окнах пока не было штор — и скользнула ко мне под одеяло.
У меня даже дыхание перехватило от прикосновения ее нежной кожи. Я осторожно обнял Илгу, прислушиваясь к ее реакции. Она не возражала. Тогда я стал неторопливо, но настойчиво продвигаться к нашей общей цели… Потом мы лежали в темноте, отдыхая. С улицы доносился приглушенный рокот двигателей проезжающих автомобилей, при этом по потолку скользили тени оконной рамы, перечеркивающей то вытягивающийся, то укорачивающийся световой прямоугольник.
— Ты не спишь? — спросил я.
— Нет, — ответила она ясным, совсем не сонным голосом.
— Ты меня извини, за не сообразительность, — продолжал я, — но во время первой нашей встречи, услышав, что ты из Эстонии, я решил, что по-национальности ты эстонка…
— Нет, я латышка, но родилась и выросла в эстонском городке Валга, который граничит с латышским Валка… Это один город, но разделенный рекой Педеле… А хутор моих предков и вовсе оказывался то на латышской, то на эстонской стороне…
— В СССР — это значения не имеет… — сказал я.
— Согласна, — ответила Илга, — но среди нашей интеллигенции, особенно — у молодых актеров, музыкантов и писателей сейчас модно говорить о независимости… Как будто независимость для таких маленьких стран, как Эстония и Латвия — это какое-то благо…
— Я тоже так думаю, — подхватил я. — Маленькой стране трудно быть независимой, все равно придется выбирать то или иное государство себе в покровители…
Жаль, что не мог я ей рассказать о том, что через одиннадцать лет так и случится. Прибалтика отколется от России и выберет себе в покровители Евросоюз, а на самом деле — США. И эти молодые болтуны, которые сейчас собираются на квартирах или еще где — в Таллине, Риге и Вильнюсе, и болтают о независимости, в девяностых кинутся этой независимостью, в том числе и личной, торговать направо и налево — кто больше и быстрее заплатит. Ну а главным товаром станет сначала совето — а потом и русофобия.
Пока я думал об этом, жена тихонько засопела — уснула, ну и я, совершенно счастливый, провалился в сон. Утром началась веселая суматоха. Пока я умывался, Илга готовила завтрак, потом мы его дружно ели, потом я опять убирал со стола и мыл посуду, а жена в это время одевалась и красилась. Вышли из дому мы одновременно. Я поймал такси, чтобы оно развезло нас по местам работы. Мне было ближе, я мог бы и пешком дойти, но не хотелось так скоро расставаться с женой.
В учительской, поздоровавшись с другими коллегами, я подошел к Виктору Сергеевичу. Мы пожали друг другу руки.
— Я слышал, тебе квартиру дали? — спросил он.
— Есть такое, — откликнулся я. — Скоро приглашу на новоселье… Вот только…
— Там ни хрена нету… — подхватил трудовик.