"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Меня нагнала черная «Волга» и притормозила.
— Александр Сергеевич!
Я оглянулся. На меня из автомобильного окошка смотрело смутно знакомое лицо, чем-то напоминающее округлую добродушную физиономию артиста Леонова. В следующее мгновение я вспомнил — это же товарищ Степанов, председатель горисполкома. Зачем я ему понадобился? Я приблизился.
— Здравствуйте, товарищ Степанов!
— Удивительное совпадение, — продолжал тот. — Только что говорили о вас с Корнеем Митрофановичем, и вдруг вижу — вы! Он задергал ручку, пытаясь отворить дверцу изнутри, но тут же из машины, с другой стороны, выскочил высокий рослый парень из «свиты» и помог выбраться своему шефу. Тот протянул мне руку, я пожал его пухлую ладонь.
— Говорят, вы будете вести секции по какой-то особенной спортивной борьбе? — спросил мэр.
— Точнее — по самбо, Максим Петрович, — ответил я.
— Хочу привести своего сына, — продолжал он. — Примите?
— Почему бы и нет.
— Вот и хорошо! — обрадовался предгорисполкома. — А мы вам квартиру подыскали. Недалеко от этого района. В понедельник зайдите в горисполком, получите ордер и ключи.
— Вот спасибо, товарищ Степанов!
— Не за что! — отмахнулся тот. — Это наш долг, поддерживать молодых специалистов. Ведь мы кровно заинтересованы в том, чтобы после обязательной отработки, они оставались в нашем городе!.. До свидания, Александр Сергеевич!
— До свидания!
Мэр втиснулся обратно в салон служебной «Волги» и укатил. А я остался на кромке тротуара, ошеломленный новостью. Признаться, я не ждал столь быстрого решения жилищного вопроса, полагая, что бюрократические проволочки будут тянуться полгода, не меньше. Это дело надо было отметить! С кем?.. С Петюней?.. Много чести!.. С Витьком?.. Так он, вроде, не пьющий!.. Вот ведь беда, и радостью-то поделиться не с кем!.. Делать это бабами я уже зарекся… Они ведь нас, мужиков, рассматривают только с точки зрения перспектив и пользы, какую мы им можем принести…
Удрученный, я побрел к общежитию и вдруг наткнулся на худощавую и прямую, как столб, фигуру преподавателя немецкого языка Карла Фридриховича Рунге. Он шел, легкомысленно помахивая портфелем, но лицо у него было печальное. Мне вдруг захотелось согнать с его вытянутой арийской физиономии меланхолическое выражение. Неглупый ведь мужик, почему бы с ним не пообщаться за рюмкой чаю? А то ведь так только, в учительской здороваемся, не считая того единственного, к счастью, случая, когда Рунге пригласил меня во во время своего урока.
— Добрый вечер, Карл Фридрихович! — кинулся я ему наперерез. — Домой спешите?
— Добрый вечер, Александр Сергеевич! — откликнулся он. — Да не очень-то и спешу! Эмма Францевна уехала в командировку, так что дома меня никто не ждет.
— Сочувствую! — кивнул я. — Выходит, мы с вами товарищи по несчастью… Меня тоже ведь никто сегодня не ждет… Может, нам скоротать одиночество вдвоем?..
Он остановился. Задумчиво посмотрел на меня поверх очков и ответил:
— Хорошее предложение!.. Мы можем сделать это у меня… Не люблю, знаете ли, оставаться в одиночестве.
— А вы далеко живете?
— Нет. В двух кварталах от школы — на улице Луначарского.
— Тогда зайдем по пути в магазин и что-нибудь купим!
— Да у меня, в общем, все есть…
— Нет-нет, не удобно идти в гости с пустыми руками.
— Воля ваша!
Я действительно заглянул в попутный гастроном. Меня здесь не знали, но я сразу применил весомый аргумент, сказав, что я от Максима Петровича. И вскоре вернулся к терпеливо меня поджидающему немцу с большим, битком набитым бумажным пакетом в руках. Через десять минут мы входили в удивительно чистый подъезд. Таких я еще не видел в 1980-м году. На первом этаже, правда, стоял стол, за которым сидела старушка с вязанием. Консьержка?! Ого, а дом-то непростой. На меня она взглянула подозрительно, так как я шел первым, но увидев Рунге, расплылась в золотозубой улыбке.
— Добрый вечер, Карл Фридрихович!
— Гутен абенд, фрау Миних! — ответил он.
Мне тоже пришлось поздороваться. Мы поднялись на третий этаж. Учитель немецкого отворил дверь и пропустил меня вперед. Я оказался в прихожей. Щелкнул выключатель. Зажглись лампочки в настенных бра с хрустальными плафонами в виде чашечек цветов. Никакой плюгавой вешалки здесь не было, имел место солидный платяной шкаф, явно сделанный не в СССР и не в нынешнее время. Рунге, как гостеприимный хозяин, принял у меня куртку и повесил ее в этот шкаф. Когда я разулся, он выдал мне гостевые тапочки. Чаще всего, в гостях мне приходилось бродить по комнатам в носках.
Забрав у меня пакет с покупками, Карл Фридрихович велел мне проходить в гостиную. Здесь она и в самом деле была гостиной, а не просто большой комнатой, обставленной ДСПэшной мебелью, с обязательным телевизором, журнальным столиком и торшером. Никаких торшеров и телевизоров! Все солидное, прошлого века. Тусклая гладь мореного дуба, блеск зеркальных стекол. Обитая шелком с цветочками мягкая мебель — диван и стулья с гнутыми спинками и ножками. Совсем как мебельный гарнитур из гостиной предводителя дворянства Ипполита Матвеевича Воробьянинова.
В углу стояло старинное фортепиано, а посредине — круглый стол, накрытый алой бархатной скатертью с малиновыми кистями. Да, такой обстановки я точно не видел, если только в прошлой жизни — в музеях. В этом музее старого быта разглядывать больше было нечего, и я подошел к книжному шкафу, всматриваясь в корешки. Книги здесь были под стать остальному — все одинаковой толщины, с позолоченными переплетами и без единой буквы, только римские цифры от I до XL. Честно говоря, я не понимал — сколько это?
Послышались шаги. В гостиную вошел хозяин. Он расстелил поверх алой обычную клеенчатую скатерть. И опять удалился. Я хотел было спросить — не надо ли помочь, но тишина этого чопорного жилища была настолько солидной, что не хотелось нарушать ее по пустякам. Тем более, что Рунге опять вернулся. На это раз он принес большой круглый поднос, уставленный кувшинчиками, вазочками, рюмочками, тарелочками. Одного взгляда на все это было достаточно, чтобы понять — даже Лизоньке далеко до столь изящной сервировки.
Карл Фридрихович жестом пригласил меня за стол. Хорошо, хоть стул не отодвинул, как это делают вышколенные слуги в кино. Уселся я без посторонней помощи, невольно себя чувствуя Кисой Воробьяниновым, который пытался на ощупь определить, зашиты ли в стул брильянты? Хотя по своему образу жизни я ближе к Остапу Бендеру. Хозяин снял с графинчика затейливо ограненную пробку и разлил по рюмочкам, судя по аромату, коньячок. Кивнул на яства, дескать, сами выбирайте, чем будете закусывать.
Выбор был, не то что бы велик, но все же попробовать хотелось все. Я размазал золотым ножичком по тонюсенькому кусочку белого хлеба крупинки черной икры, положил в тарелку пару ложек салата, подтащил к нему вилкой кусок ветчины. Совсем как Штирлиц в фильме, Рунге произнес: «Прозит», мы тренькнули рюмочками и выпили. Пожевали молча предложенные закуски. Потом хозяин снова наполнил рюмки. Мы опять выпили, по-немецки, без тостов. Карл Фридрихович вдруг сорвался с места и убежал.
Оказалось — за горячим. Он принес большое блюдо, на котором лежала вареная, посыпанная зеленью, картошка, обложенная по периметру кусочками жареного мяса. Вряд ли все это он приготовил сам. Скорее всего, Эмма Францевна перед отъездом в командировку, заготовила дорогому муженьку вкусняшку, и вот теперь он кормил ею нежданного гостя. Утешало только то, что среди закусок имели место и купленные мною колбаса, сыр и шпроты.
— Хочу сказать вам спасибо, Карл Фридрихович, — уже не в силах пить и жрать молча, заговорил я. — Вы тогда пригласили меня на свой урок, и я кое-что для себя из этого вынес…
— Это вышло случайно, Александр Сергеевич, — пробормотал он, виновато улыбаясь. — Просто я был в истерике, и мне хотелось хоть кого-нибудь пригласить в свидетели!
Глава 10
— Часто вас… ну… обзывают «фашистом»? — спросил я.