"Фантастика 2024-180". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Кроме спальни, где продолжал храпеть Третьяковский, я нашел большой зал, почти сплошь заставленный книжными шкафами. Заглянул в узкую комнатенку, с письменным столом, на котором стояла, накрытая запыленным чехлом пишущая машинка, рабочим креслом и креслом для посетителя — видимо, это был кабинет. Обнаружил еще одну спальню, но заходить туда, само собой не стал. Нашел кухню, зажег в ней свет. Огляделся. Увидел электрический чайник, наполнил водой из крана и включил.
Мне захотелось чаю. Я без стеснения пошарил по кухонным шкафам, нашел пачку цейлонского. На подоконнике стоял заварочный чайник. Приподняв крышку, я увидел старую заварку, подернутую бело-зеленой корочкой плесни. Рядом с кухней был туалет. Вытряхнув в унитаз содержимое заварника, я тщательно вымыл его над мойкой, заваленной грязной посудой, потом сполоснул кипятком. Через минуту чай был уже заварен и стоял на газовой плите, на самой малой конфорке, над которой еле теплился синий огонек.
Налив себе свежезаваренный чай в большую чашку, я понял, что не хочу сидеть на кухне, где было скучно и грязно. И направился в библиотеку. По крайней мере — так я окрестил про себя зал с книжными шкафами. Помимо них, здесь был широкий, обитый черной кожей диван и журнальный столик, на котором красовалась пепельница, заваленная окурками. Поставив чашку с еще слишком горячим чаем на столик, от нечего делать я принялся разглядывать книги.
Вскоре я обнаружил целую полку, где стояли томики с одинаковыми коричневыми, с золотом, корешками с тисненной надписью «М. Н. ТРЕТЬЯКОВСКИЙ». Открыв томик, я прочитал на титульном листе, помимо имени автора, «СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ. ТОМ II». Надо же, а Миня действительно классик. Со школьной скамьи в голове моей застряло убеждение, что собрания сочинений бывают только у давно умерших писателей, но ведь автор дрых в соседней комнате и храп его доносился даже сюда!
Я взял том с собой на диван, дабы полистать, прихлебывая чаек. Оказалось, что это вторая книга романа «СЕРМЯЖНАЯ ПРАВДА». Открыв наугад, я прочитал:
 
«Золотой лентой протянулась через лесные угодья река, с обидным прозванием Проныра. Три, тяжело груженых казачьих струга казались неподвижными, вплавленными в вызолоченные закатом струи, но лишь потому, что двигались они вместе с величавым, неспешным течением на стрежне реки…»
 
Разбудил меня вовсе не хозяин дома. Хлопая глазами, я силился понять, где нахожусь, и кто этот мужик, что трясет меня за плечо?
— Вставайте! — сказал он. — Корней Митрофаныч ждет.
Наконец до меня дошло, что это тот самый мужик, который вчера загонял «Мерседес» во двор. Я поднялся, увидел на полу раскрытую книгу, а на столике чашку давно остывшего чая. Я его выхлебал в два глотка. Заскочил в сортир, потом сполоснул лицо и вернулся к нетерпеливо топчущемуся в прихожке шоферу. Проходя мимо спальни, я заглянул в нее, желая убедиться, что живой классик и в самом деле живой. Автор романа «Сермяжная правда» и чего-то там еще продолжал безмятежно дрыхнуть.
На улице, возле машины стоял Коленкин и пускал в сырой осенний воздух колечки сигаретного дыма. Увидев меня, он помахал ладонью, выбросил окурок и открыл дверцу. Я залез в салон и он — тоже, причем на этот раз на пассажирское сиденье. За руль сел разбудивший меня мужик. Видимо, хозяин раритетного авто не хотел садиться с бодуна за руль. Что ж — разумно. Я бы тоже не захотел ехать в машине, за рулем которой сидит чувак, смешавший накануне пиво с кальвадосом.
— Спасибо, что увел вчера этого писаку, — сказал он, доставая из сумки-холодильника две банки пива. — Полез бы он к Дашке, я бы его урыл…
Я с удовольствием раскупорил баночку. Сделал пару глотков, чтобы оросить сухую пустыню во рту и только тогда откликнулся:
— Нельзя его бить, он же гордость советской литературы…
— Только потому и терпим, — кивнул «автомобильный бог». — Он же с самим Леонидом Ильичем ручкался.
— Серьезно? — искренне удивился я.
— Разве такими вещами шутят?.. В семьдесят восьмом Третьяковский стал лауреатом Ленинской премии. Сам генсек вручал в Кремле.
  
— Что-то он мало похож на лауреата, — пробормотал я, смакуя пиво. — Неухоженный какой-то…
— Жену он похоронил пять лет назад, — вдруг подал голос водила. — Горевал много, попивать начал…
Мы помолчали. «Мерс» выкатил на шоссе. В отличие от своего хозяина, водитель соблюдал скоростной режим и вообще вел аккуратно. Я бы сам с удовольствием покрутил баранку, хотя среди документов А. В. Данилова водительских прав не обнаружил. Выходит, придется второй раз в жизни учиться вождению и сдавать на права. Во-первых, советские правила дорожного движения, наверняка, отличаются от российских, а во-вторых, не факт, что мои собственные водительские рефлексы перекочевали в это тело.
Когда иномарка притормозила возле школы, я попрощался с Митрофанычем. Напоследок тот сунул мне упаковку импортной жвачки, что оказалось весьма кстати, ведь зубы я не чистил уже сутки. Мятый, непричесанный я ввалился в учительскую, вызвав своим несвежим видом волну шуточек со стороны коллег и подозрительный взгляд завучихи. Хорошо, что прозвенел звонок, так что времени у меня осталось только на то, чтобы схватить журнал и рвануть в тренерскую.
На первом уроке сегодня у меня должны быть мои орёлики. Никаких поблажек я им решил больше не давать — заниматься как со всеми. Правда, для этого мне не мешало все-таки заглянуть в методичку. И велев своим второгодникам заняться разминкой, я дунул в библиотеку, в которую вчера так и не попал. В библиотеке было тихо. За длинной стойкой стояла брюнетка лет тридцати пяти и копалась в узком продолговатом ящичке, забитом карточками.
За ее спиной тянулись ряды стеллажей с книгами, а в проемах между окон висели писательские портреты: Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Толстой, Чехов, Горький, Фадеев и… Третьяковский. Это соседство так меня насмешило, что я фыркнул. Библиотекарша подняла голову и строго на меня посмотрела поверх очков.
— Здрасьте! — сказал я, чувствуя себя оболтусом, который заскочил в библиотеку, удирая от приятелей, а не взрослым, что зашел с определенной целью.
— Доброе утро! — откликнулась женщина, которую язык не поворачивался величать «Ирочкой».
— Мне бы что-нибудь по преподаванию физкультуры в школе, — пробормотал я.
— Уже забыли, чему учили в пединституте? — саркастически осведомилась она.
— Да вот хочу освежить в памяти, после стройотрядовского лета.
— Подождите минуточку.
Библиотекарша ушла в глубь фонда и принялась доставать с полок книжки. К стойке она вынесла внушительную стопку. Увидев ее, я ощутил тоску, забытую со времен сдачи последних экзаменов. Неужто все это придется зубрить?!
— Кстати, вы не записаны в школьную библиотеку, — напомнила брюнетка.
— Запишите меня, пожалуйста.
Она кропотливо заполнила карточку. Потом переписала в нее всю стопку, а сверху положила еще и тоненькую брошюру. Я решил полюбопытствовать. Взял ее, прочитал заголовок «МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ ФИЗКУЛЬТУРЫ В СРЕДНЕЙ ШКОЛЕ». Это как раз то, что мне нужно. Вот ее-то я и проштудирую от корки до корки, а остальное — полистаю на досуге. Я уже хотел забрать всю эту груду педагогической премудрости, как вдруг опять наткнулся взглядом на портрет литейского классика.
— Простите, я не знаю вашего имени-отечества?
— Ирина Аркадьевна…
— Скажите, Ирина Аркадьевна, а как вы относитесь к творчеству Третьяковского?
Она еле заметно поморщилась, но все же откликнулась:
— Вам это и в самом деле интересно?
— Да, конечно… Видите ли, я вчера с ним познакомился…
Библиотекарша вздохнула и произнесла:
— О мертвых говорят либо хорошо, либо ничего кроме правды.
  
Глава 18
 
Я слегка обалдел от такого приговора. Жестко тут у них! Впрочем, мне-то какое дело. Я сам непонятно как жив. Утащив стопку книг в тренерскую, я вернулся в спортзал. И сразу понял, что дело — швах. Мои второгодники мутузили друг друга. Не все, конечно, а та самая четверка неформальных лидеров.