Ганс (ЛП)

С тех пор, как я переехала сюда, каждые пару недель я доставляю печенье, хлеб или десерты невероятно привлекательному мужчине, живущему через дорогу. Гансу.
Он… Я не знаю, как это объяснить. Он просто другой. И я даже не должна иметь о нем никаких мыслей, потому что я видела его вблизи только один раз. В тот первый раз, когда я его встретила.
И если судить по его послужному списку, я оказалась так близко только потому, что застала его врасплох. Потому что он не знал, что я переехала.
  
Я начала задаваться вопросом, есть ли у меня вообще сосед через дорогу, но риелтор заверила, что одноэтажный дом занят. И я спросила не меньше трех раз, потому что меня немного пугал пустой дом в конце улицы. Поэтому я присматривала за своим предполагаемым соседом.
Несмотря на то, что участки здесь — на краю этого маленького городка — большие, наши подъездные пути идеально выровнены. Это заставило меня почувствовать странное товарищество с соседом, которого я еще не встречала. Как будто мы были вместе, а другие дома в нашем районе были за углом, и мы чувствовали себя в другом мире.
Прошло три недели и четыре дня с тех пор, как я провела первую ночь в своем первом доме, когда к подъездной дорожке напротив моего дома подъехал обычный белый пикап.
Я была так взволнована, что даже не проверила, что на мне надето, не потратила ни минуты, чтобы нанести немного бронзера. Я просто спрыгнула с дивана и пошла так быстро, как только могла, из своей входной двери, по моей потрескавшейся подъездной дорожке и вверх по его. Я уже была у заднего бампера его грузовика, когда он вылез.
И тут у меня перехватило дыхание. Потому что он был… красивый. Такой красивый, но и пугающий. И сильный. Он выглядел таким чертовски сильным.
Мое заброшенное либидо выбралось из спячки, словно голодный медведь, выкатывающийся из своей пещеры, и с каждым кувырком стряхивая с себя сухие листья, пока не плюхнулось головой вперед в озеро, пахнущее мужчиной.
Я фыркаю себе под нос, отчего вода переливается через край раковины, вспоминая, как я себя вела в тот день.
Моя ладонь, вероятно, вспотела, когда я протянула ее между нами.
Его длинные темно-русые волосы были собраны в пучок, несколько прядей выбились и упали на глаза. И это творило со мной кое-что. Потому что это были не просто глаза. Они были интенсивными, а его радужные оболочки были настолько темно-карими, что казались почти черными. А его линия подбородка… Я сейчас могу упасть в обморок, просто думая об этом. Она точеная, и она была покрыта щетиной на несколько оттенков темнее его волос.
Это было слишком.
Ганс был слишком силен.
Поэтому я сказала единственное, что смогла выдавить из себя: Я Кэсси, твоя новая соседка.
Он не выглядел счастливым. Ни до того, как я это сказала, ни тем более после того, как я это сказала. Но он ответил, как я предполагаю, своим именем.
Ганс.
Ганс, скандинавская фантазия, о которой я и не подозревала. Пожалуйста, ну пожалуйста, закинь меня себе на плечо и отнеси в свою спальню. Можем представить, что это лагерь викингов. Ты главный воин, чувак, а я принцесса, которую ты только что украл у врага, чтобы объявить своей …
Я выключаю воду, крепко зажмуриваюсь и вытираю лицо чистым полотенцем.
Конечно, ничего из этого не произошло. Вместо того, чтобы украсть и овладеть мной, Ганс отпустил мою руку, захлопнул дверь своего грузовика, вошел в гараж и нажал кнопку, чтобы закрыть подъемные ворота, даже не оглянувшись через плечо, чтобы еще раз взглянуть на меня.
Какой удар по моему старому самолюбию.
Но после той невероятно успешной первой встречи я решила, что смогу завоевать его расположение выпечкой.
Так началась наша годовая игра в кошки-мышки.
Хотя я не совсем уверена, кто есть кто в нашей ситуации.
Потому что я мельком вижу его. Ганс, загоняющий свой грузовик прямо в гараж, Ганс, выезжающий из гаража, Ганс, возвращающийся от своего почтового ящика, шагая слишком долго и быстро, чтобы я могла случайно встретить его, когда пойду проверять свою почту — поверьте мне, я пыталась. Поэтому я знаю, что он все еще жив. И что он все еще живет там. Но он никогда не открывает дверь.
Ни разу.
Я выключаю свет и захожу в спальню.
Сняв шорты и нижнее белье, я бросаю бюстгальтер на пол и достаю пару шорт для сна.
Технически, рубашка, которую я надела в дом Ганса, — это пижамный топ, но с бюстгальтером он выглядит как любая другая майка. И не похоже, чтобы он меня вообще видел.
Я выключаю лампу на прикроватной тумбочке и падаю в кровать.
Пришло время пролистать рецепты, пока я размышляю, съедает ли Ганс то, что я ему оставляю, или просто выбрасывает все и возвращает пустой контейнер.
ГЛАВА 3
Ганс
Когда в ее доме гаснет последний свет, я жду еще сорок семь минут.
Она всегда засыпает в течение сорока пяти минут, но я хочу быть уверен.
Со стоном я вылезаю из кресла и выключаю мониторы. Мои ножи остры настолько, насколько это вообще возможно сегодня вечером, и мне нужно добыть еду.
Я смотрю в маленькое полумесяцеобразное окошко в верхней части входной двери, дважды проверяя, не зажглись ли новые фонари на другой стороне улицы, затем открываю дверь и беру прямоугольный стеклянный контейнер, прежде чем снова закрыть и запереть ее.
Как всегда, на крышке есть желтый стикер.
Печенье из цуккини с шоколадной крошкой.
Даже когда я провожу пальцем по буквам, я чувствую, как мой нос морщится.
Я слышал о хлебе из цуккини, но не о печенье. И хлеб вызывает у меня достаточно скепсиса.
Закатив глаза, я несу печенье на свою маленькую кухню и ставлю его на столешницу.
После того, как я аккуратно отложил стикер в сторону, крышка легко поднимется, и вместе с ней чувствую запах шоколада и свежих овощей.
Я вздыхаю.
Вместо того, чтобы выглядеть как обычное печенье, эти выглядят как влажные зеленые хоккейные шайбы, которые потеряли свою форму по пути. Но когда я вынимаю одно, оно на удивление держится.
Он также тяжелее, чем я ожидал.
«Чёрт возьми», — я проклинаю свою растущую потребность съесть его, даже когда беру печенье и откусываю.
Я хмурюсь, но заставляю себя продолжать жевать.
Это… нехорошо.
Я смотрю на шайбу, вижу небольшой комок неразмешанной муки, который я раскусил, и откусываю еще кусочек.
Общая консистенция печенья отталкивает. Но вкус еще хуже.
Оставшуюся часть я заталкиваю в рот.
Для человека, который так много печет, Кассандра не становится лучше.
Я подхожу к холодильнику и достаю пачку масла.
Его слишком трудно намазывать, поэтому я отрезаю маленькие квадратики и кладу их поверх второго печенья, а затем откусываю большой кусок.
Чуть лучше.
Еще один укус, и часть сока от печенья капает мне на рубашку.
«Блядь», — ворчу я с набитым ртом этой овощной дряни.
Отправив в рот остатки печенья с маслом, я отрываю бумажное полотенце от рулона, лежащего рядом с раковиной, и вытираю рубашку.
Я смотрю на оставшиеся четыре печенья в контейнере.
Я не хочу их есть.
Они едва ли съедобны.
Но мне любопытно посмотреть, как Кассандра их фотографировала для своего кулинарного блога.
Мне не потребовалось много времени, чтобы найти блог, хотя я был немного удивлен, что она начала его вести только после переезда в соседнюю квартиру. Независимо от того, насколько ужасно творение, она всегда делает его привлекательным на фото, но поскольку она подарила мне контейнер со всеми кулинарными шедеврами, о которых когда-либо писала в блоге, я знаю, что фотографии лгут.
  
Я не хочу есть остальное.
Но я должен.
Подойдя к шкафу с другой стороны холодильника, я открываю дверцу и достаю полупустую банку арахисового масла.
Я зачерпываю ложкой немного смеси и стараюсь распределить ее по третьей хоккейной шайбе.