Князь Изгой (СИ)
Стащили связанных и убитых в дружинную избу. Не стали ту проверять. Горын постарался, «обработал» одного из пленныхи и узнал, где держат полон.
Спустились в подклеть терема, сбили здоровый замок и распахнув дверь оказались в крохотной комнате.
В углу, на гнилой соломе, лежал седой мужчина. Дышал он тяжело, со свистом. Кучерявый парень помоложе, чем-то похожий на актера игравшего Александра Невского в современном фильме, наклонившись, пытался напоить деда из плошки. Повернувшись с гневным видом, начал было гневную отповедь, но увидел меня и переменился в лице.
— Мстиша?!
Глава 19
Ушли без погони. Дядьку несли Горын с Тихоней, сам же помогал Радиму, который едва ноги передвигал. Протиснулись через лаз, выбили «пробку», по сигналу Никиты спустились по приставной лестнице в ров, а после, по ней же поднялись наверх, где нас ждали сани. Сделав крюк, пересели в другие, чтобы по следам не нашли нас. К утру были в Ивани. Не думал не гадал, что так обернётся, а крови вона сколько вышло. До сих пор лицо того парня перед глазами стоит…
Пожилого мужчину именовали Владислав Мечиславович, и он действительно был мой дядя, точней дядька. Воспитатель, что с шести годков прикреплялся для вразумления наследников князей да бояр родовитых. И такие дядьки частенько становились воеводами при князьях. Плох он был, думал не довезём. Возраст, то по местным меркам, солидный. Пятьдесят два года, а держали его в холоде, да в сыром подполе, вот и подхватил воспаление лёгких. Пришлось звать Лукерью. Надеюсь, общими усилиями выходим.
И с Радимом беда. Нет, в плане здоровья с ним всё более-менее, недоедание, авитаминоз, простуда, рана, плохо заживающая… Мелочи, по местным меркам. Проблема в том, что как только он меня увидел в работе его чуть кондрашка не хватила. Радим ведь знает «меня», как облупленного. Обороты речи, жесты, мимика, ужимки, даже походка чёрт побери. А я как разговариваю? Как селянин! А как я ещё могу разговаривать, у кого мне языку было учиться? Ну не у Марфы же спрашивать, она и сама не богата на барские замашки. Говорю не как князь, веду себя не как князь, выгляжу не как князь. Баб обучал и чёрной работой не гнушался, поруха то какая княжеской чести! Нет, я говорил Радиму, что здесь меня как Прохора с погоста на море знают, что не надо князем прилюдно называть, что памяти лишился. Всё одно, ходит, смотрит словно сыч. И чем больше про дела прознаёт, тем мрачнее становится. Ему сказывают, что Прохор мол и у ромеев был, и у фрягов, и у немцев. Много мудрёных слов знает, учит уму разуму. Простые люди, всё по-своему понимают и рассказывают. Говоришь, а вот у франков так-то делают, так они на полном серьёзе считают, значится, самолично у франков бывал.
Ошибся здорово, не стоило «аристократию» в лагерь привозить. По-иному встречу с побратимом представлял.
— Оборотень ты, а не Мстислав! Ничего в тебе от княжича нету, окромя тела. Не токмо память отняло, но саму суть княжескую, саму душу!
Ох, как он надоел поучениями. Разворачиваюсь и жестко пробиваю в солнечное сплетение, а тот не ожидал, падает и только ртом воздух ловит, словно рыба на берег выброшенная.
— Достал ты меня… побратим! В кого таков уродился? Ума как у курицы! Зри — кидаю перед ними листы, где записывал родословную. — После сечи при Неруче, не то, что тебя, мать родную не помню. Отца, сестру… Никого! Да я тебя первый раз токмо в порубе увидел, а кто сам таков, узнал две седмицы назад! Понял сие?! На руку смотрю, помаю, что рука моя, а как назвать ту не ведаю. Слова чудные сами на ум приходят. Ты поди у Данилы спроси, как он меня словно дитя малое глаголить учил. Вона, — достаю книгу, — видал каков букварь составил? Я ведь даже не знал, кто в порубе у боярина сидит. Токмо гадал. Людей своих на верную смерть вёл ради тебя, а ты како свинья нос воротишь. Не нравится?! Тако могу сызнова в поруб к Олегу Брониславовичу спровадить!
— Мстиша…
— Нет больше Мстиши и Мстислава, дружка твоего больше нет. Считай новый человек я, но токмо помалкивай об том. Что тебе я обещал? Земли в Белёве? Хлопов новых? Думали Новосиль обратно в удел вернуть. Верно?
— Тако и было.
— Забудь про сие. Ныне, другие думы. Ежели со мной пойдешь до конца, не то, что в Белёве, в Новгороде князем посажу! Разумеешь, оттого я чёрным делом промышляю, что умом тронулся? То, что невместно сие и без тебя знаю. А ведаешь ли ты, что короли франкские самолично мечи ковали, что пращур мой, Святослав Игоревич не брезговал за молот браться? Вот тебе моё слово. Память старые боги у меня взяли, а заместо неё дали знания великие. Думаешь я про отца с дедом забыл? Знай, Сарай калёным железом выжгу! В мелкий порошок сотру и Узбека, и войско его, и всех полично и поимённо, кто наговор на родичей навёл, а меня памяти лишил! Понял сие?!
Он коротко кивнул, а я продолжил:
— Ежели нужно для сего навоз мешать, буду мешать! Нужно молотом бить, буду бить! Не дурак я, и не оборотень понял? Ежели хочешь помогать, подсказывай, как вместно вести, а не попрекай каждый раз. А нет, так дам резан на дорогу и езжай к отцу, в Пронск.
— Звини, княже, понял, что ошибался, — Радим поклонился в пояс. — Норов твой лют, как и прежде. Одно растолкуй, ежели умыслил против самой Орды, выходит и против Москвы станешь? Скажи, а порошок, что за слово чудное?
— Пыль то мелкая, — ответил ему.
— Пыль… Но неужто не разумеешь? Пусть Новосиль на копьё возьмем, пусть дядю твого из Глухова выгоним, а Елец и Карачев под руку заберём. Всё одно не ты, а Иван Данилович дружину твою в порошок-пыль сотрёт. Ибо в княжестве его, люда против наших втрое больше!
— Иван Данилович. — передразнил я его. — Иван Данилович твой умрёт следующим летом.
— А ты откуда ведаешь? — он снова выпучил глаза. — За деда решил мстить?
— А почему я за деда должен мстить? А ну ка сказывай, что знаешь.
* * *Едва распустились листья, городники отправились на Залегощенку сушить лес «на корню». Тиун тама другой сидел, но Андрейка его знал, посодействовал. За рубль да воз рыбы решили вопрос с разрешением на валку леса, копку глины и каменьев. Больших денег не взяли. Земли по левому берегу Неручя не были заповедными, а погостов там мало. Сани и Андрейке, и отцу Лаврентию под самый конец зимы передал. Андрейке, конечно, попроще, без возка и отделки. Объяснил, что случится, когда на таких санях к князю приедет. В лучшем случае отнимет, а в худшем… Это тоже самое, что какой ни будь работяга к офису босса подъедет на Aston Martin. С одной стороны официально не запрещено, а с другой стороны лютое нарушение статуса. Здесь к этому делу совсем по-другому относятся. И у отца Лаврентия их тоже отожмут, к бабке не ходи. Но на то и рассчитан крючок, таких и у самого митрополита нет.
Для новой базы и путей потребуется чудовищное количество древесины, оттого и озаботился заготовкой леса заранее. Договаривался с артелью Прокла. Если со ствола снять широкое кольцо коры ближе к корню, поступление влаги в крону прекратится и дерево высохнет на корню. Получим качественные лесоматериалы за три копейки, без всяких сушильных камер.
Организовал артели заготавливать мочало и луб из ивы, берёзы и липы. В зоне затопления целые заросли этого добра, так чего ему пропадать?
Речонка Легощь шириной метров пять-шесть, но в отличии от моего времени, куда глубже. Причудливо извиваясь в овражках, торит путь на юго-запад, к водоразделу Оки и Дона. В заповедной грамоте с вислой печатью сказано, что Богдану разрешено валить лес от оврага Поганый до речонки Легощь. Неплохо так осыпали, считай два квадратных километра…
Запруды заложу однотипные. Поперёк русла набьют сваи фрезерованные, а в них брус заложим. Три метра ширины для сдерживания давления хватит с избытком, а для верности засыплем грунтом поплотней, с трамбовкой.
Пруды будем заполнять снизу вверх, по очереди. Объём стока у Легощи около пяти кубов в секунду. Если поторопимся, до морозов успеем. Благо, поднимать стенку невысоко, метра на три-четыре. Рядом с плотиной устроим сруб под роторное водяное колесо. Забетонируем бутоизвестью выносной кирпичный трубопровод и трубу слива паводковых вод. Если ресурсы позволят, заложим две тромпы.