Князь Изгой (СИ)
Перешли к огородникам [2] и с готовыми срубами, на которые я так рассчитывал вышел облом. Думал за три копейки купить клетей, что продавались в неимоверно дешёвую цену, по двадцать резан. Ага, разбежался. Цена та была за сруб без доставки и сборки. Типа купил и забирай.
— Четверти [2] то у вас есть сухие? — начал заход издалека.
— Как не быть.
— И сколь?
— Виверицу за дубовый кряж. Ежели березну, явор иль бор [2] брать будешь, то от неё третью часть. Ясень али вишнь — пол резаны.
— Возьм у вас кряжи да четверти. Так же хочу четыре клети малых поставить, да большую.
— В городе, али где ставить?
— В Иване. Слыхали про такую?
— Слыхать то слыхали. Да кто же тебе сруб в эдакую даль потащит? Зачем сие? Не, мы клети токмо в городе ставим. Лета жди, тады по Зуше сплавить можем. Никак иначе. Ежели санями тянуть, клеть тебе считай в пятеро дороже встанет.
— Ничто. Тако он на своём горбу оттащит. Видали каков вымахал? Не меньше твого коня утянет!
Высмеяли меня. Объяснили дураку, что избы ставят из свежего леса, срубленного по крепкому морозцу. Как-то я этот момент упустил. Зимняя рубка… При температуре около минус двадцати по стволу дерева перестают ходить соки. Жизнь в нём, включая грибковую и плесневую, почти прекращается. Зимний лес не гниет, не заражается плесенью. Срез бревен зимнего сруба более светлый, на нём нет тёмных пятен, синевы и практически нет перепадов цвета из-за движения соков. Рубка зимой связана не только с занятостью народа в летнюю страду, опыт поколений играет. Договорились, срубы мне огородники будут ладить по месту, из свежего леса.
— Тако что ставить будем? Повалушу али четверик?
— Восьмерик с прирубом [2] — ответил, и на меня уже посмотрели более уважительно, с немалым интересом.
— С перевозом, с повалом аль с выбором? Бревна в великую пядь али больше?
— В малую.
— Рубить како? В обло простое, али с шипом?
— Куда ужо ему с шипом? В охряп самое верно! [2]
Раздался смех, подтянулись прочие плотники, решившие потешиться над заезжим гостем.
— Нет. Дурной то руб, по-нашему будете избы ладить! — ответил я.
— Как то дурной?!
— Енто как, по-вашему то? Ась.
— Откель сам будешь? — в разговор включились прочие плотники, задетые неосторожным замечанием и слушающие разговор в пол-уха.
С час мы спорили, да обсуждали. Чертежи мои по рукам пошли, такую диковину здесь не ставили. В итоге купил три десятка сухих четвертей, да половин: дубовых, ясеневых, берёзовых да липовых. Договорился с огородным старшиной на четыре средних сруба, да один большой. Пропитание, да чернорабочие им в помощь с меня. Он же взялся и вторую артель найти, ибо для одной объём работ был слишком велик. Артельщики, по дюжине работников в каждой «бригаде», приедут завтра. За работу запросили рубль с полтиной. А что? Нормально. Вопрос с лесом взялся уладить Богдан. С ним не всё так просто, опять какой-то налог надо платить. Обложили ими со всех сторон. Что-то мне это напоминает, здесь разве суммы поменьше, да «договориться» проще.
Соседний ряд тесляров [2] вытянулся длинной змеёй. В том набрали пустых бочонков, ушат, коробов да вёдер разных объёмов, доски разделочные, толчеи, корыта. Посуда: ковши, черпаки, миски с горками уложены в плетённые из липовой коры короба размером с хорошую бочку. Расходный товар, всего по виверице за штуку. Набрал с запасом для будущих батраков, сомневаюсь, что они со своей посудой придут.
У ложкарей задержался. Как можно пройти?! Настоящий рай для этнографа. Любуюсь как те сидя за прилавком начерно выдалбливали углубление, после, резцом-крючком выбирают начисто. Уверенным движением ножа, мастер срезает лишнее с ручки, придавая ей небольшой изгиб. Минут двадцать и готова ложка, почти поточное производство. Красоты невероятной. Вытянутый, яйцевидной формы черпачок и изогнутая ручка, заканчивающаяся утиной головкой, придавали ложке образ плывущей птицы. Ложки на любой вкус и цвет. Дорогие и дешёвые, с небольшим, как бы приподнятым на гребешке плоским черенком, с орнаментом, плетёнкой обрамляющим и поясок, и лопасть, репчатые, коренные с костками, с фигурными прорезными черенками в форме рыб, коньков, уток, лебедей и… Снова женщина-змея в стилизованном виде. Дешевле прочих «чёрные» ложки из берёзы. Формы они сферической, с ограненным черенком с коковкой — утолщением в виде срезанной пирамидки. По четверть резана за две штуки. Их взял для работников, то есть чёрного люда. Себе и гостям подороже «красные», с орнаментом, резанные из вишни.
Особо приглянулись тверские ковши, они разительно отличались от мценских и белёвских. Если последние были выдолблены из чурок, то тверские вырезаны из цельного корня. Сохраняя форму ладьи, они вытягивались в ширину из-за чего казались немного сплющенными. Носовая часть у них задиралась кверху и заканчивалась двумя конскими головками. Рукоять прямая, граненая. Верхняя же их часть украшена орнаментальной резьбой. Белёвские ковши ладьевидной формы смотрелись не хуже. Круглое сферическое дно и рукояти в форме крючка с прорезным орнаментом в виде уточек. Красиво. Видно же, мастерство резчики не одно поколение нарабатывали. Как такую красоту не купить?
Выточенные на станке сосуды, выделялись в ряду тесляров, как бензогенератор среди развала с лаптями. О-о-о! Как раз то, что доктор прописал. И станочек точильный у мастера имеется и пила малая, и помощников много. Местный хай-тек. Постоял посмотрел на инструмент, на работу мастера. Спросил сколь у него помощников, сможет ли распределить и проверять заказы у коллег, если сам с объёмом работ не справится? Долго тонкости обговаривали, прежде чем ему оставил заказ. Педант. В отличии от соседей, все изделия этого мужика с сединой на висках и лицом Таноса отличались аккуратностью и выверенностью форм. Помимо образцов, оставил чертежи ящиков для промывки поташа с размерами, в пядях и ногтях. Он должен выдолбить деревянных труб и выточить соединители, лопат да лопаток разных размеров и три дюжины сборно-разборных форм для формовки. Большого искусства, чтобы колоть и ровнять дощечки одинакового размера, не нужно, а вот для более тщательной обработки их придётся рубанком, да после фуговать, а такого инструмента ещё не ведают на Руси. Да что у нас, его и в Европе не знают, он появится лет через сто, когда возникнет потребность в ткацких станках, водяных колесах и чистовой обработке усиливающих элементов корпусов галеонов. Сам то рубанок достаточно древнее изобретение, но с развалом Римской империи, он с множеством прочих технологичных девайсов минул в лету.
Не зря как папа Карло трудился. Передал Ставру, так его звали, рубанки, фуганок и наждачную бумагу. Приложил образцы шкантов, [2] да подходящий под размер бурав, а также образцы форм.
— Где же ты такой чудный струг то приметил?
— У ромеев, у них он рубанок зовётся. Ножей я тебе дам к нему, а прочее и сам сладишь.
— И то правда, — ответил он, покручивая в руках подошву рубанка. — Нет в нём ничего дивного.
Показал и как формы собирать, и как рубанком работать. Сперва сам сделал дощечку, после он. Ставр хотя и подивился инструменту, но мигом ухватил, как с ним работать, все же струг принципом действия на рубанок похож. Объяснил, форма должна быть такая, чтобы щелей между досок не было.
— Вона смотри, ежели воды в форму налить надобно, та не уходит. Уразумел?
— Уразумел, Прохор. Токмо плати и за работу, и за струг сей, ибо он мне без надобности.
Без надобности, так без надобности. Заплатил вперёд полтину. Остальное, отдам как приму работу. В конце ряда, где торговали плетёными коробами и корзинами взял по возу прутка для корзин, лыка из липы да мха сушёного для конопачения. Стоили они сущие копейки. Обратил внимание на мальчишку, что сидел рядом с дряхлым дедом. Плели бедолаги малые лукошки. Красивые, с крестами и оберегами. Оба истощены до последней крайности и одеты в худые тряпки, совсем не подходившие для зимы. Стало их жалко, они будто пришлые гости на празднике жизни. Лица отрешённые, взгляд затравленный, руки от голода трясутся. И хоть корзины их малые мне без надобности, они могут обучить батраков. Обузой не станут. Купил пару корзинок и положил сверху два резана и ковригу. После, озвучив условия пригласил на работу. Пол резаны в день и полный кошт. Для оборванцев такое предложение — спасение в голодную зиму. Обещали подумать. Ага, вона как у деда глаз загорелись.