Бабочка (ЛП)

— Хм. — Он кивнул, его голос все еще был недоверчивым.
— Это замечательно, — защебетала ее мама. — Софи такая талантливая.
— Она получила свои творческие гены от вас? — спросил я.
— Вообще-то, я получаю их от нее. — Она залезла в сумку, стоящую около дивана, и рылась в ней, пока наконец не нашла то, что искала.
— О, мама! — завизжала Софи. — Это прекрасно!
Это оказался почти законченный вышитый гобелен размером двенадцать на двенадцать дюймов с изображением бабочки, которую я легко узнал. В стежки была вплетена штопальная игла с голубой ниткой.
— Ух, ты! Это вы придумали? — спросил я, отставляя бокал с вином.
Джен рассмеялась. У нее был такой искренний смех.
— Нет. Я едва могу провести прямую линию. Софи нарисовала узор бабочки и разложила все цвета. Мне оставалось только купить пряжу, чтобы подобрать их.
— Можно мне посмотреть поближе? — Она радостно протянула мне гобелен, и пока я изучал замысловатую вышивку, мой творческий ум начал вращаться. Возможно, мне удастся привлечь к работе талантливую маму Софи и включить в свою будущую коллекцию клатчи, расшитые бисером. Как божественно они бы смотрелись!
— Это Голубой Морфо, — произнес я, возвращая ей гобелен.
— Я впечатлен, что вы знаете, что это за вид, — прокомментировал ее муж.
— Моя Бабочка научила меня кое-чему. — Софи покраснела, а ее отец поднял бровь. Джен снова вступила в разговор, прежде чем он успел что-то сказать.
— Это будет подушка для моего мужа. — Она аккуратно сложила гобелен обратно в сумку. — Она должна была быть готова к его дню рождения, но мне осталось еще немного.
Раздался таймер.
Жаркое мамы Софи было готово.
Пришло время ужинать.
Ужин оказался очень вкусный. Я уже и забыл, каково это — есть домашнюю еду. И забыл, каково это — быть с обычными людьми. Семьей. Когда я рос, были только моя мама и я. А последние десять лет своей жизни я обедал один, выживая за счет еды на вынос.
За бокалом красного вина я узнал много нового о своей Бабочке от ее родителей. Когда она была маленькой, отец часто читал ей «Голодную гусеницу», и с тех пор она стала одержима бабочками.
— Позже ты должен увидеть ее комнату, Роман, — восторгалась ее мама. — Там везде бабочки. На стенах. На постельном белье. Есть даже подушки в форме бабочек.
— Пожалуйста, мама, нет! — Моя очаровательная Бабочка снова покраснела.
— Софи, я думаю, он получит от этого искреннее удовольствие.
Больше похоже на возбуждение. Мой член дернулся под столом, и я заерзал на стуле.
Ее отец бросил на меня подозрительный взгляд. Потом прочистил горло.
— Дорогая, я не думаю, что это хорошая идея.
Как ни в чем не бывало, мать Софи продолжила рассказывать. Как и ее дочь, она была жизнерадостной и разговорчивой.
— Когда Софи было семь лет, она нашла гусеницу на нашем дворе и положила ее в банку, где та сформировала кокон. Через месяц она вылупилась и превратилась в прекрасного Монарха. Бабочка Бадди стал ее домашним питомцем и свободно летал по дому, в его распоряжении всегда была ваза со свежими цветами.
Я смотрел на Софи, которая сидела напротив меня. Она выглядела так, будто хотела заползти под стол. Но ее мать продолжила.
— Однажды Бадди попал в ловушку за печью. Софи была вне себя!
— О, мама! Не рассказывай эту историю! — Скорчив гримасу «не надо», она покраснела еще больше. При этом выглядела такой чертовски милой. Мои мысли крутились вокруг ее спальни с бабочками. Позже мне определенно надо было отказаться от ее осмотра. Я не доверял себе.
— Что случилось? — спросил я, вернувшись в момент и искренне любопытствуя.
— Нам пришлось позвонить в газовую компанию. Им потребовалось несколько часов, чтобы перенести печь.
— С Бадди все было в порядке?
— Да, но мы решили, что пришло время освободить Бадди. Никогда не забуду, как плакала Софи, когда он вылетел через дверь.
 
— Я все еще скучаю по нему, — вмешалась Софи, ее голос был полон тоски.
— Софи нарисовала его картину. Она висит у нас на кухне. Я покажу ее тебе. — Джен вскочила со своего места и быстро вернулась с картиной в рамке. Смущение снова накрыло мою Бабочку.
Джен протянула картину, и я залюбовался ею. Как талантлива была Софи с самого раннего возраста! Одаренная!
— Как Софи научилась рисовать?
Ответил ее отец.
— Мой отец был художником. Он давал Софи уроки рисования, как только она смогла взять в руки кисточку.
— Дедушка был удивительным, — добавила Софи, ее голос стал ярче. — Хотя мне следовало бы сказать, что так и есть. Он все еще жив и рисует. Ему девяносто пять лет!
— Вау! — Я был рад, что в семье Локхартов жили долгожители. — Я бы с удовольствием встретился с ним как-нибудь.
Глаза Софи заблестели.
— Он живет в доме престарелых недалеко отсюда.
Джен поставила картину на комод и села на свое место.
— Возможно, мы могли бы пойти все вместе. Кларенс — весельчак, и он любит компанию. — Она посмотрела на Софи. — Кстати, дорогая, мне нравится твой шарф. Где ты его купила?
Софи снова залилась краской.
— Роман купил его для меня в Музее естественной истории.
— Он прекрасен, — заметила Джен, в то время как Пол бросил на меня еще один подозрительный взгляд. — И я рада, что ты пользуешься своим членством. — Ее внимание переключилось на мужа. — Дорогой, ты почти ничего не ел.
Я бросил взгляд на его тарелку. Он съел только половину своего куска мяса и почти не притронулся к овощам.
— Я не очень хорошо чувствую себя. Может быть, я заболеваю.
Джен:
— О, Боже!
На лице Софи отразилось беспокойство. Было видно, как сильно она любила своего отца.
— Папа, ты выглядишь так, словно похудел. Ты уверен, что с тобой все в порядке?
Я вспомнил фотографию на телефоне Софи, где ее родители праздновали день рождения, и она была права. Ее отец действительно выглядел похудевшим.
Пол ободряюще улыбнулся нам.
— Не о чем беспокоиться. Наслаждайтесь ужином. Не каждый день моя жена готовит жаркое в горшочке.
Вино закончилось, наши тарелки опустели, Софи предложила матери помочь ей прибраться. Джен запротестовала.
— Но, милая, как же твоя нога?
— Все в порядке, мама. У меня две ноги и две руки.
Пока они убирали со стола, мы с отцом Софи удалились в гостиную. Он предложил мне немного выдержанного портвейна. Сладкое, сиропообразное вино согрело мою кровь.
Пытаясь поддержать разговор, я рассматривал бутылку, надеясь, что он не спросит о моей повязке на глазу.
— 1996. Год рождения Софи.
Он ответил молчаливым кивком, а затем пристально посмотрел на меня.
— Так что же на самом деле происходит между тобой и моей дочерью, Роман?
Я проглотил еще один глоток портвейна.
— Что вы имеете в виду?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Я вижу, как ты смотришь на нее. Как она смотрит на тебя. Как загорается каждый раз, когда ты называешь ее своей Бабочкой.
Я напрягся.
— Это просто прозвище. Между нами ничего нет. Наши отношения сугубо профессиональные. Строго платонические.
— Это не останется таким. Я это знаю. — Он сделал паузу, чтобы налить немного портвейна. — Я начитанный человек и разбираюсь в истории. Большинство муз, о которых я читал, вступали в сексуальные отношения со своими хозяевами.
Я начал защищаться.
— Она взрослая. И может сделать свой собственный выбор. — Мой голос смягчился. — Просто знайте, сэр, я никогда не буду давить на нее. И не собираюсь причинять ей боль.
Он сделал глоток портвейна.
— Роман, я буду с тобой предельно откровенен. Бабочки очень хрупкие создания. Мы с ее матерью уже потеряли одну дочь. И не сможем смириться с потерей другой.
Я посмотрел на фотографию на каминной полке. На маленькую девочку, так похожую на его жену. Когда он проследил за моим взглядом, на его лице появилось скорбное выражение. Глубоко в сердце я чувствовал его печаль.