Оракул с Уолл-стрит 3 (СИ)

Но я понимал, что Джонсон рискует не только карьерой, но, возможно, и жизнью. Харрисон не из тех, кто прощает предательство.
Я сложил бумаги в портфель и приготовился уходить.
Выйдя на улицу, я заметил, что дождь усилился. Капли барабанили по мостовой, а ветер с реки приносил запах соли и гниющих водорослей. Я поднял воротник и двинулся к ожидавшему меня такси, чувствуя, как тяжелеет от дождя мое пальто.
  
В конспиративную квартиру я вернулся поздно вечером, измотанный напряженным днем. Каждое событие требовало полной концентрации.
О’Мэлли открыл дверь, внимательно осмотрев коридор, прежде чем пропустить меня внутрь.
— Все тихо, босс, — доложил он. — Никаких подозрительных движений вокруг здания.
Я кивнул, снимая пальто и шляпу.
— Отлично. Завтра будет решающий день. Статья в «New York World» должна ударить по Харрисону, как молот.
О’Мэлли принял мое пальто и отправился на кухню, чтобы приготовить кофе. Я прошел в гостиную и опустился в кресло, чувствуя, как усталость наконец настигает меня.
День выдался долгим, но успешным. Наше контрнаступление развивалось по плану, и Харрисон, несмотря на все свое влияние, оказался застигнут врасплох.
Внезапно раздался телефонный звонок, резкий и настойчивый в тишине квартиры.
Я напрягся. О конспиративной квартире знали лишь несколько человек: О’Мэлли, Прескотт, Мэдден и Кляйн. Любой звонок в такой час был из разряда экстраординарных.
— Я возьму, — сказал я, поднимаясь и направляясь к телефону в прихожей.
Я поднял трубку.
— Стерлинг слушает.
— Добрый вечер, мистер Стерлинг, — в трубке раздался знакомый голос с легкой хрипотцой. — Надеюсь, я не разбудил вас.
Форбс. Голос, который я меньше всего ожидал услышать. Особенно здесь, в конспиративной квартире, о существовании которой он не должен был знать.
— Мистер Форбс, — я постарался сохранить спокойствие. — Чем обязан удовольствию слышать вас в столь поздний час?
— Просто решил узнать о вашем решении относительно моего предложения, — его тон был почти дружелюбным, будто звонок в тайное убежище конкурента был обычным деловым этикетом. — Полагаю, неделя раздумий подходит к концу.
О’Мэлли появился в дверном проеме с вопросительным взглядом. Я жестом показал ему оставаться на месте.
— Действительно, — я привалился к стене, обдумывая следующие слова. — Должен признаться, мистер Форбс, я впечатлен вашей осведомленностью о моем местонахождении.
Короткий смешок в трубке.
— Нью-Йорк маленький город для тех, кто знает, куда смотреть, мистер Стерлинг. Но вернемся к делу. Пятьдесят тысяч долларов плюс два процента от чистой прибыли проекта в течение пяти лет. Щедрое предложение, не так ли?
— Безусловно, — я взвешивал каждое слово. — И я ценю ваше доверие. Однако…
— Однако вы решили отказаться, — закончил Форбс за меня.
Мгновение в трубке царила тишина. Я почти физически ощущал, как напряжение просачивается сквозь телефонные провода.
— Да, — наконец сказал я. — В данный момент у меня слишком много обязательств перед моей новой компанией. Было бы непрофессионально браться за дополнительные проекты.
— Понимаю, — голос Форбса стал холоднее. — Новая компания, новые возможности. И, конечно, ваша маленькая война с Харрисоном.
Я почувствовал, как внутри все сжалось. Он знал о сегодняшних событиях.
— Всего лишь деловая конкуренция, мистер Форбс.
— Разумеется, — в его голосе проскользнула ирония. — Вы знаете, мистер Стерлинг, я всегда восхищался вашим интеллектом. С самого начала. Даже когда вы тайно ездили в Бостон искать документы вашего отца или встречались с Говардом Милнером, который, к сожалению, столь трагически скончался после вашего визита.
Кровь застыла в моих жилах. Он знал о Бостоне. Знал о Милнере. И упоминание о смерти Милнера звучало отнюдь не как выражение соболезнования.
— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Не притворяйтесь, Стерлинг, — отрезал Форбс. — Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. До сих пор вас щадили. По ряду причин. Но теперь, после вашего отказа, правила игры меняются.
— Это угроза?
— Констатация факта, — в его голосе звучала сталь. — Харрисон, вероятно, не знает всей истории. Но теперь Continental Trust снимет все ограничения с его действий. И поверьте, Роберт Харрисон может быть очень, очень неприятным противником, когда ему развязывают руки.
Я сжал трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Если вы думаете, что меня можно запугать, мистер Форбс, то вы сильно ошибаетесь.
— Нет, Стерлинг, я не пытаюсь вас запугать, — ответил он после короткой паузы. — Я просто хочу, чтобы вы полностью осознавали последствия своего решения. Еще не поздно передумать.
На мгновение меня посетило искушение согласиться. Форбс предлагал не просто деньги, но и защиту, доступ к информации о Continental Trust, возможность изнутри изучить операцию «Анакондо».
Но я знал, что это ловушка. Как только я соглашусь работать на них, я стану пешкой в их игре. И в конечном итоге они используют меня так же, как использовали Эдварда Стерлинга, а потом избавятся от меня, когда я перестану быть полезным.
— Мое решение окончательно, — твердо произнес я. — Я не заинтересован в сотрудничестве с Continental Trust ни в каком качестве.
Тяжелый вздох в трубке.
— Очень жаль, мистер Стерлинг. Я искренне пытался сделать все, что мог, чтобы предложить вам более благоприятный путь. — Его голос внезапно смягчился, в нем даже послышалось что-то похожее на сожаление. — Ваш отец тоже был упрямцем. Видимо, это семейная черта.
Упоминание об отце застало меня врасплох.
— Что вы знаете о моем отце? — спросил я, не скрывая напряжения.
— Возможно, больше, чем вы догадываетесь, — уклончиво ответил Форбс. — Но теперь это не имеет значения. Удачи, мистер Стерлинг. Она вам понадобится.
Линия отключилась. Я медленно положил трубку, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева, перемешанного со страхом.
— Кто это был? — спросил О’Мэлли, который все это время стоял в дверях, напряженно наблюдая.
— Форбс, — я прошел мимо него в гостиную. — Он знает об этой квартире. Знает о моей поездке в Бостон. И, что самое тревожное, говорил о смерти Милнера так, будто…
Я не закончил фразу, но О’Мэлли понял.
— Будто знал, что это не было несчастным случаем, — тихо закончил он.
Я кивнул, опускаясь в кресло.
— Он предлагал мне последний шанс согласиться на его предложение о работе. Когда я отказался, пригрозил, что Continental Trust развяжет Харрисону руки.
— Что будем делать, босс? — О’Мэлли подошел к окну и осторожно выглянул, отодвинув штору. — Если они знают об этой квартире…
— Нам придется снова переехать, — я потер виски. — И усилить меры безопасности. Если Форбс не блефует, а я уверен, что нет, то Харрисон теперь получит доступ к ресурсам, о которых мы можем только догадываться.
О’Мэлли нахмурился.
— А как насчет Мэддена? Может, стоит привлечь больше его людей?
Я задумался. Оуни Мэдден был могущественным союзником, но даже он имел свои пределы. К тому же, втягивать его глубже в противостояние с Continental Trust означало подвергать опасности нашу совместную операцию.
— Пока не будем усиливать его вовлеченность, — наконец решил я. — Но нужно предупредить его о потенциальной угрозе. Если Continental Trust действительно стоит за отравлением Милнера, они не остановятся перед устранением любого, кто встанет на их пути.
Я подошел к окну и встал рядом с О’Мэлли. Внизу улица жила своей ночной жизнью: редкие автомобили проезжали мимо, несколько прохожих спешили по своим делам, неоновые вывески баров и ресторанов отбрасывали цветные блики на мокрый асфальт.
  
Обычный вечер в Нью-Йорке. Никто из этих людей не подозревал о тайной войне, бушующей в высоких кабинетах финансовых учреждений города. Войне, которая могла закончиться не только разорением, но и смертью.