Оракул с Уолл-стрит 3 (СИ)

— Из Акрона в Бостон? — в ее голосе звучало удивление. — Почему такая срочность?
— Боюсь, по телефону я не могу объяснить. Но это действительно вопрос жизни и смерти.
Пауза. Я почти видел, как она обдумывает ситуацию, взвешивая все за и против. Наконец, ее голос стал деловым:
— Мой друг Джек Риддл держит Fairchild в Кливленде. Он мне должен услугу после того случая в Нантакете, — она хмыкнула. — Я могу устроить для вас полет. Но Уильям…
  
— Да?
— Когда это закончится, вы расскажете мне, во что вы впутались. Идет?
— Идет, — облегченно выдохнул я. — Спасибо, Констанс. Вы спасаете не только меня.
— Только не умирайте, Стерлинг, — в ее голосе промелькнула тревога. — Я слишком заинтригована, чтобы остаться без разгадки.
Она продиктовала мне адрес небольшого аэродрома в пригороде Кливленда, где нас будет ждать пилот Джек Риддл, и завершила разговор обещанием немедленно связаться с ним.
— Нам повезло, босс, — О’Мэлли наконец отвернулся от окна. — На улице никого нет. Возможно, слежка на время снята.
— Тем лучше для нас, — я взял свой чемодан. — Выходим через черный ход. Нам нужно поймать такси до Кливленда.
Кливленд встретил нас моросящим дождем и низкими облаками. Такси остановилось у ворот небольшого аэродрома, простого поля с одним ангаром и деревянной башенкой диспетчера.
— Вы уверены, что это здесь? — с сомнением спросил водитель. — Не похоже, чтобы сегодня кто-то летал.
Я расплатился с таксистом, добавив щедрые чаевые:
— Мы уверены. Спасибо.
Мы с О’Мэлли стояли под моросящим дождем, глядя на пустой аэродром. Единственным признаком жизни был свет в окнах маленького деревянного здания у края поля.
— Не самая летная погода, — заметил О’Мэлли, натягивая шляпу поглубже.
— Идем, — я направился к освещенному зданию. — Надеюсь, мисс Хэллоуэй так же убедительна по телефону, как и при личной встрече.
Внутри оказалось неожиданно уютно. Потрескивающая печь в углу давала приятное тепло, а керосиновые лампы наполняли комнату мягким светом.
За столом, заваленным картами и какими-то бумагами, сидел человек лет сорока с обветренным лицом и внимательными глазами. Он поднял взгляд, когда мы вошли.
— Стерлинг? — спросил он вместо приветствия.
— Да. Вы должно быть Джек Риддл?
Мужчина кивнул:
— Констанс позвонила. Сказала, что вам нужно срочно в Бостон, — он взглянул в окно и поморщился. — Не самая подходящая погода, но летать можно.
— Мы очень признательны, — искренне сказал я.
Риддл встал, взял с вешалки кожаную куртку:
— Я делаю это только ради Констанс. Она сказала, что это вопрос жизни и смерти.
— Так и есть, — подтвердил я.
— Тогда идемте. Fairchild заправлен и готов к полету.
Мы вышли под дождь, который, к счастью, начал стихать. Риддл шел впереди, освещая путь фонарем. Вскоре перед нами возник силуэт самолета Fairchild FC-2, одномоторного высокоплана с закрытой кабиной.
— Красавец, — с искренним восхищением сказал я.
— Шестиместный, но сегодня вы будете единственными пассажирами, — Риддл похлопал по фюзеляжу самолета с видимой гордостью. — Крейсерская скорость около ста миль в час. При хорошей погоде долетели бы за четыре-пять часов. Сегодня, — он взглянул на небо, — может занять побольше.
О’Мэлли с опаской смотрел на самолет:
— Насколько это безопасно?
Риддл усмехнулся:
— Безопаснее, чем взбесившаяся лошадь. Но менее безопасно, чем кресло-качалка. Пойдет?
О’Мэлли не выглядел убежденным, но кивнул. Мы загрузили наши скромные пожитки в самолет и заняли места в пассажирской кабине. Риддл провел краткий инструктаж:
— Сидите пристегнутыми. Здесь, — он указал на пакеты, — на случай тошноты. Не паникуйте при турбулентности, это нормально.
О’Мэлли выглядел все более встревоженным:
— Турбулентность?
— Просто болтанка, — объяснил Риддл. — Как на корабле в шторм, только в воздухе.
Это сравнение не успокоило О’Мэлли, и я заметил, как он незаметно перекрестился, когда Риддл перешел в кабину пилота.
Двигатель чихнул, выпустил облако дыма, затем загудел, постепенно набирая обороты. Пропеллер превратился в размытый круг, и самолет начал дрожать, готовясь к взлету.
— Вы уже летали раньше, босс? — почти прокричал О’Мэлли, перекрывая шум мотора.
— Да, — ответил я, вспоминая трансатлантические перелеты в будущем времени. — Но не на таком маленьком самолете.
Fairchild начал движение по грунтовой полосе, набирая скорость. О’Мэлли вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.
Тряска усилилась, затем — внезапный толчок, и земля начала отдаляться. Мы поднялись в воздух.
Самолет набирал высоту, прорезая низкие облака. Тряска и болтанка не прекращались, но постепенно становились ритмичнее, почти убаюкивающими.
О’Мэлли сидел с закрытыми глазами, шепча что-то. Я прислушался. Оказывается, мой помощник искренне читал ирландскую молитву.
Мы поднялись выше облаков, и внезапно тряска почти прекратилась. Над нами раскинулось закатное небо, а под нами — бескрайнее бело-серое море облаков. О’Мэлли рискнул открыть глаза.
— Боже правый, — выдохнул он. — Мы действительно летим.
Я улыбнулся его изумлению:
— Добро пожаловать в двадцатый век, Патрик.
Он покачал головой:
— Никогда не думал, что буду парить над облаками, как в сказке.
Я посмотрел в иллюминатор на удаляющийся Кливленд. Где-то там, позади, остался Акрон с его запахом резины и тайной смерти Милнера. Где-то там началась охота за нами. Но здесь, в вышине, мы были недосягаемы.
Впереди нас ждал Бостон и новые ответы. А может быть, и новые вопросы. Теперь пути назад не было.
Continental Trust не знал, с кем они связались. Человек из будущего против финансовых воротил 1920-х. И в этой игре я не собирался проигрывать.
Fairchild летел на восток, унося нас прочь от опасности и навстречу новым тайнам, которые скрывал старый дом Стерлингов в Бостоне. Самолет ревел на высоте пяти тысяч футов, прорезая сумеречное небо.
Мы летели уже более трех часов, и каждую милю самолет боролся с нарастающим встречным ветром. Тучи сгущались, превращая кабину в тусклый аквариум, освещаемый лишь мерцанием приборной доски из кабины пилота.
О’Мэлли наконец начал привыкать к полету. Его бледность сменилась задумчивым выражением, и он уже не так судорожно хватался за сиденье при очередной воздушной яме.
— Почему именно дом в Бостоне? — спросил он, пытаясь перекричать монотонный рев мотора. — Что вы надеетесь там найти?
Я склонился ближе к нему:
— Мой отец не был человеком, который умер бы, не оставив доказательств. Из разговоров с Риверсом и Милнером становится ясно, что у него есть информацию о Continental Trust. Должны быть записи, документы… Что-то, что расскажет нам, что такое «Анакондо».
— А если там ничего нет?
— Тогда мы вернемся в Нью-Йорк с пустыми руками и новыми вопросами, — я попытался улыбнуться, но тут самолет резко дернулся, проваливаясь вниз на несколько десятков футов.
О’Мэлли побледнел, но сдержал крик, лишь еще крепче вцепившись в подлокотники.
В кабине пилота Риддл что-то переключил, и мотор заработал ровнее. Он обернулся к нам и прокричал:
— Приближаемся к Бостону! Будет немного тряско — фронт непогоды!
Это оказалось еще слабо сказано. Следующие сорок минут самолет бросало и раскачивало, словно листок в осеннем шторме.
Дождь хлестал по кабине, превращая иллюминаторы в размытые пятна. Даже я, при всей моей адаптированности к полетам из будущего, начал чувствовать приступы тошноты.
— Сейчас заходим на посадку! — крикнул Риддл. — Держитесь!
Самолет начал снижаться, прорезая плотную пелену облаков. О’Мэлли снова тихо шептал молитву, и я не мог его за это винить. Полет на одномоторном самолете в непогоду в 1928 году испытание не для слабонервных.
  
Внезапно облака расступились, открывая мерцающие огни. Бостон лежал перед нами. Россыпь огней в ночной темноте.