Облака мечтаний

— Агги уже заснула? — спросила она.
— Мгновенно. Какое это ценное качество — моментально засыпать! Всю последнюю неделю я очень сожалел, что не способен на такое. Дай, пожалуйста, твой плащ.
Не очень-то он гостеприимен, подумала Джорджия, наклоняясь, чтобы развязать шнурки на ботинках. Замерзшие пальцы не слушались, и она только затянула узлы еще туже. Пробурчав что-то непонятное, Конрад упал на колени и стал расшнуровывать ее обувь. Нет, я не заплачу, убеждала себя Джорджия, глядя сверху на склонившиеся перед ней широкие плечи и черную голову. По крайней мере, не сейчас.
— Спасибо, — пробормотала она, с облегчением сбрасывая ботинки. Носки, конечно, тоже были мокрыми, как и плотно прилипшие к ногам брюки.
— Вот что. — Конрад решительно положил ей руку на плечо. — Иди-ка ты, дорогая, прямо в душ. Есть потом будешь?
— Я не голодна, но кофе не помешает, — робко кивнула головой Джорджия.
Он провел ее через прекрасно оборудованную кухню вниз в ванную комнату. Обитые кедровыми досками стены источали приятный терпкий запах. Пол и стены были выложены голубым кафелем, а на крючках висели такого же цвета полотенца.
— Банный халат в шкафу.
— Конрад! Все мои вещи остались в машине, которая стоит рядом с дорогой. Не мог бы ты их мне принести?
— Сделаю, — коротко ответил Конрад и вышел, захлопнув дверь перед самым ее носом.
Что же он так нелюбезен? — тоскливо подумала Джорджия. Разве так любящие мужчины встречают предмет своей любви. И все-таки не похоже, что я ему безразлична. Джорджия взглянула в зеркало.
Лицо в крови и мокрые спутанные волосы делали ее похожей на персонаж фильмов о вампирах. При виде крови ей стало не по себе. Впрочем, возможно, причина не в этом.
Раздевшись, Джорджия встала под душ, сделав воду такой горячей, какую только можно было терпеть. Закончив мыться, она приоткрыла дверь ванной и обнаружила на полу пакеты со всеми своими недавними покупками. Конрада нигде не было видно.
Она быстро нашла все, что ей нужно, и четверть часа спустя вышла в гостиную с гордо поднятой головой. На лице красовался крошечный, почти незаметный кусочек пластыря, зато косметики она не пожалела. На ней была длинная узкая юбка, подчеркивающая стройность фигуры, черные чулки и выдержанный в голубых тонах свитер, оттенявший цвет глаз.
Поднявшись с дивана, Конрад молча протянул ей чашку кофе. Джорджия взглянула на нее с таким видом, как будто раньше никогда не видела кофе, и тоже молча поставила ее на столик. На полу рядом с камином, от которого исходило приятное тепло, примостился кот.
— Я ехала сюда, чтобы многое сказать тебе, а теперь не знаю, с чего начать, — с трудом произнесла Джорджия, опустив глаза и бессмысленно ковыряя носком палас. — Признаюсь, что в Колорадо-Спрингс я откровенно струсила и поэтому сбежала от тебя. Я чуть было не сбежала снова, когда увидела вас с Агатой на диване. Вы оба выглядели таким счастливыми, и я решила, что буду третьей лишней.
Конрад сидел неподвижно и молча слушал. По выражению его лица нельзя было определить, что он думает, но зато на нем явственно выступали следы недавних переживаний. Он выглядел глубоко несчастным, измученным душевными страданиями человеком.
— На прошлой неделе я встречалась с твоим другом Энтони, — с замиранием сердца продолжала Джорджия. — Он рассказал мне многое о тебе, о твоей жизни в приюте. Потом я поехала к родителям и там за десять минут откровенного разговора узнала о них больше, чем за все мои двадцать девять лет. Я поняла, что их семейная жизнь вовсе не была такой идеальной, какой я ее себе представляла и какую хотела для самой себя. Энтони убежден, что ты меня любишь. Моя мать сказала мне, что я в тебя тоже влюблена.
Ни один мускул не дрогнул на лице Конрада. Его суровость повергла Джорджию в отчаяние.
— Честно говоря, ты не производишь впечатления влюбленного, — горестно сказала она. — Я знаю, что не должна была сюда приезжать, но мне необходимо, чтобы ты сам сказал мне обо всем. Это придаст мне мужества, и я навсегда исчезну из твоей жизни. Может быть, мне даже удастся выбросить тебя из своего сердца.
 
Боже мой, ведь я собиралась сказать ему совершенно другое, с тоской подумала Джорджия и, окончательно растерявшись, добавила:
— А теперь позволь я выпью кофе. Мне в самом деле он сейчас необходим.
Приняв чашку из его рук, она как бы нашла для себя занятие, позволившее ей взять тайм-аут.
— А ты сама-то как думаешь, любишь или нет? — ровным голосом спросил Конрад.
В камине потрескивали поленья. Кот лениво потянулся и зевнул. У него отсутствовали кончики ушей, а вся морда была в шрамах.
— Что-то он у вас не очень симпатичный, — заметила Джорджия.
— Агги выбрала его в приюте для бездомных животных, а уши он отморозил. — Конрад сделал недовольный жест рукой. — Не уходи, пожалуйста, от ответа.
Как это похоже на Конрада, позволить дочери взять самого неприглядного, а потому самого одинокого кота, которого, конечно же, никто другой никогда бы не взял. Внезапно Джорджия поняла, для чего она перелетела через весь континент и почему, несмотря на отвратительную погоду, приехала в этот дом, стоящий на всех ветрах на самом берегу океана.
— Конрад! Все так просто. Мне самой удивительно, как это я до сих пор ни о чем не догадывалась. Я не только думаю, что люблю тебя. Я действительно люблю тебя. Странно только, что я последняя об этом узнала.
Прежде чем Конрад успел что-нибудь сказать, Джорджия встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Ей показалось, что это был самый искренний, самый естественный поступок в ее жизни.
Затем, отстранившись, она с трепетом стала ждать реакции Конрада. Неужели он ее оттолкнет, скажет, что она заблуждается относительно его чувств к ней. А может быть, он все-таки с радостью пустит ее в свою жизнь?
Сердце ее ушло в пятки. Конрад же, напротив, казался спокойным, и лицо его оставалось таким же непроницаемым, как и до ее признания.
— О Господи, Джорджия! — вдруг раздался его голос, и в нем прозвучали совершенно новые, не слышанные ею до сих пор интонации.
Он обнял ее и стал исступленно целовать в губы. В то же мгновение она ощутила, как встало и уперлось ей в живот его мужское естество. Со стоном она погрузила пальцы в густые волосы и прижалась вздымающейся от волнения мягкой грудью к его жесткой мужской груди.
Не говоря ни слова, Конрад взял ее на руки и понес, распахивая по пути ногой двери. Словно во сне, мимо Джорджии проплывали комната за комнатой, пока наконец она не оказалась на постели.
— Я чувствую себя так, будто в один миг обрела семью и дом, — прошептала она.
— Ты — моя семья и мой дом, — отвечал Конрад, целуя ее с такой жадностью, что у Джорджии исчезли последние остатки стыда и смущения. Она сама взяла его руку и положила себе на грудь.
— Я не смогла второпях найти во всех этих пакетах черный лифчик, да, честно говоря, и не слишком искала.
— Ты такая красивая, и мне безумно нравится то, что ты не стесняешься быть откровенной, — отвечал Конрад, стягивая с себя свитер. Он сел на кровать, чтобы снять джинсы, и Джорджия прижалась щекой к его обнаженной спине, ощутив при этом мужской, такой знакомый запах его кожи, который, казалось, она не забудет до самой смерти. Потом он встал, обнаженный и готовый к любви. За его спиной за окном бушевал океан. Капли дождя мягко ударялись о стекло.
— Я вижу тебя, мой милый, и твой океан. Мы так похожи, нас обоих тянет в самые дикие уголки природы, — прошептала она с нежностью.
— Ни в одно дикое место меня не тянуло еще так, как тянет к тебе, — отвечал Конрад. — Прошу тебя, разденься для меня. Прямо сейчас.
Соблазнительно изогнувшись, Джорджия сползла с постели и небрежным движением бедер скинула юбку. Потом сняла через голову свитер, обнажив груди, и начала стягивать чулки, а за ними полоску трусиков не выдержав такого искушения, Конрад прижался лицом к ее животу. Потом его губы спустились ниже, туда, где находилось средоточие ее женского естества. От остроты ощущений Джорджия выгнулась, как туго натянутый лук, и из нее исторгся крик желания.