Облака мечтаний

— Джорджия! Мы не можем сейчас себе этого позволить, — произнес Конрад, перехватывая ее руку.
— Но я так хочу этого… — закрыв от смущения глаза, прошептала она.
— Если бы ты знала, как я этого хочу! — улыбнулся он ей в ответ. — Мы не должны рисковать зачать ребенка, которого никто из нас не желает. Завтра мы окажемся в Пуэбло, снимем номер в гостинице, и вся ночь будет наша. До тех пор пока кто-нибудь из нас не скажет: «Все! Больше не могу!» Интересно, кто это будет? Ты или я?
— Я не останусь в городе. Мне надо вернуться сюда, в пустыню.
— Мы оба прекрасно знаем, что ты этого не сделаешь.
— Я спасла тебе жизнь и поэтому чувствую себя ответственной за твою судьбу. Вот почему я так испугалась, что ты мог утонуть, — слабо возразила Джорджия, прекрасно понимая, что Конрад абсолютно прав и теперь она уже не сможет просто так взять и уйти от него.
— Никто за меня не в ответе, кроме меня самого. — Конрад крепко сжал ей плечо.
— Готова биться об заклад, что эти твои скучные женщины не говорили тебе таких слов.
— Нет, не говорили. Кстати, их было не так уж и много. Послушай, может, ты ревнуешь?
— Еще чего не хватало!
— А я вот ревную тебя к этому, как его… Уоррену, — вдруг признался Конрад.
— О чем ты говоришь?! — удивилась Джорджия. — Мне было тогда всего девятнадцать лет.
— Он был первым? — не унимался Конрад.
— И надолго последним, — оправдывалась она.
— Тебе с ним было хорошо? — уже раздраженно спросил он.
— Знаешь, ты опаснее наводнения. От воды можно убежать, а от тебя никуда не денешься. Как ты не понимаешь, я тогда была второкурсницей. Все мои подружки давно уже стали женщинами, и я выглядела среди них белой вороной. Мне хотелось быть как все. Какое-то время мы с Уорреном встречались, и мне стало казаться, что я его люблю. Вот так все и случилось. С тех пор я повзрослела и научилась самостоятельно принимать решения, без оглядки на мнение близких мне людей.
— Похоже, что твоя первая любовь не оставила особо ярких воспоминаний?
— Почти вообще никаких.
— А как было с Эндрю?
— О, это уже совершенно иная история, — вздохнула Джорджия. — Смотри, вода начинает спадать.
— У меня такое впечатление, что, разочаровавшись в любви, ты ищешь острых ощущений в пустыне с ее наводнениями, гремучими змеями, скорпионами. Неужели все это может заменить настоящий секс?
— Расскажи лучше теперь ты, какие острые ощущения скрашивают будни твоей жизни, Конрад? Или ты ведешь тихий, размеренный образ жизни?
— Тихий? А что ты скажешь насчет плавания на рыбацкой шхуне в штормовую погоду? Или ныряния на большую глубину, чтобы освободить попавшего в сеть дельфина? Еще я занимаюсь тем, что записываю под водой издаваемые китами звуки.
— Ты ученый?
— Я занимаюсь изучением миграции китов.
— Я предполагала нечто подобное, — заметила Джорджия. — Серфинг на Гавайях, катание на водных лыжах под носом у огромных волн… Весь твой внешний вид говорит о склонности к такого рода занятиям, — раздумчиво произнесла она. — Насколько же мы, однако, разные. Меня тянет в знойную пустыню, тебя на безбрежные океанские просторы. Кстати, это еще одна причина, по которой завтра мне следует вернуться в каньон.
— Я люблю океан по той же причине, по которой ты любишь пустыню, — возразил Конрад, положив руку на ее бедро. — За красоту, за ту опасность, которая тебя там подстерегает. Как раз в этом мы очень похожи. Оба любим рисковать. Без этого жизнь кажется нам пресной и неинтересной.
Жар от ладони Конрада прожигал ее через джинсы. Оставаться в таком положении весьма рискованно.
— Мы живем с тобой в разных концах страны и, разъехавшись, скорее всего никогда больше не встретимся. Ты уедешь в свою Калифорнию, а я в Нью-Йорк. Мой первый любовный опыт с Уорреном научил меня тому, что случайный, мимолетный секс, близость, не основанная на глубоких чувствах, не дает настоящего удовлетворения.
— Я живу в штате Массачусетс. Это совсем рядом с Нью-Йорком, — поправил ее Конрад и, помолчав, добавил: — Сексуальные отношения между мужчиной и женщиной не всегда заканчиваются женитьбой, но секс между нами не будет случайным.
 
— Мы без конца пререкаемся и даже ссоримся.
— Это потому, что мы оба типичные индивидуалисты-одиночки. Обстоятельства связали нас, заставили быть все время вместе, а мы оба этого не любим. Ты умудрилась заставить желать тебя как женщину и ненавидеть как человека одновременно. И все за какие-то три дня.
— Знаешь, иногда мне хочется, чтобы Эйд и Россер все-таки прикончили тебя, — в ярости сказала Джорджия. — Ты способен кого угодно довести до белого каления.
Откинув голову, Конрад расхохотался, демонстрируя белоснежные зубы, ярко выделявшиеся на загорелом лице. И вдруг Джорджия почувствовала, что накопившийся за год груз начинает спадать с ее души и помогает ей избавиться от него не пустыня, которая раньше всегда так вовремя приходила ей на помощь, а этот мужчина — самый сексапильный из всех когда-либо виденных ею мужчин.
— Займусь завтраком, — улыбнулась она ему в ответ. — Сегодня ты отдыхаешь, завтра трогаемся в путь.
— Да, мэм! — подмигнул ей Конрад.
Подавив желание рассмеяться, Джорджия подумала, что ссоры — это тоже одно из проявлений близости, существующей между людьми, ибо зачем ссориться с теми, кто тебе совершенно безразличен.
 6 
 
К концу дня дождь закончился. Под горячими лучами солнца образованный наводнением водосток высох, обнажив кучи мусора и обломки камней. Вымыв после завтрака посуду, Джорджия, собравшись с духом, приготовилась преодолеть свой врожденный страх перед кровью, чтобы поменять повязку на ноге Конрада. Сам раненый как ни в чем не бывало, посвистывая, вырезал из принесенной ею накануне ветки палку, чтобы было на что опираться во время предстоящего похода.
Накануне он улегся спать довольно рано, а Джорджия долго еще сидела перед входом в палатку, раздумывая о сексе, о душевной близости, о том, что она будет делать завтра. Уверенная, что ей предстоит бессонная ночь, она тем не менее забралась в спальный мешок, закрыла глаза и почти мгновенно заснула. Она проспала всю ночь глубоким сном без всяких сновидений. На рассвете ее разбудил голос Конрада.
— Просыпайся, Джорджия! Пора в путь.
Она проснулась и, дрожа от утренней прохлады, села. Натянувшаяся при этом тенниска четко обозначила ее груди.
— Уже утро?
— Господи, какая же ты лохматая со сна, — грубовато заметил Конрад, накручивая на палец свисавшие с ее головы кудряшки.
— Ты спал?
— Да. Но заснуть удалось только после того, как ты легла, — ответил он таким будничным голосом, каким муж отвечает жене.
— Конрад, скажи честно, я тебе нравлюсь? — отвернув лицо в сторону, спросила Джорджия.
— Очень.
— Ты мне тоже, — призналась она, — хотя часто ты доводишь меня до бешенства.
— Давай вставать, — отпуская ее волосы, скомандовал Конрад. — Нам надо еще сложить в рюкзак вещи, а потом тронемся.
Если я соберу палатку, то это будет означать, что возвращаться сюда я не намереваюсь, подумала Джорджия. Тогда эту ночь мне придется провести с Конрадом в Пуэбло.
— Нам предстоит пройти не меньше четырех миль, и хотя бы часть этого пути мне придется помогать тебе. Я не смогу это сделать с палаткой за спиной. Она слишком тяжелая.
— В таком случае припрячь ее где-нибудь здесь. В ближайшие пару дней из меня плохой охранник, но я не позволю тебе вернуться одной, пока не буду уверен в том, что Эйд и Россер уехали отсюда. Кроме того, я собираюсь подать на них в суд и ты нужна мне как свидетель.
— Если их поймают, то начнется следствие, а затем суд. Это значит, что все это время я буду привязана к тебе.
— Вставай, Джорджия! — хмуро повторил он. — Первое, что нам надо сделать, это уйти с этого места.
— Снова мы ссоримся, — вздохнула она, вспомнив при этом свои вчерашние размышления о связи между ссорой и душевной близостью. Все это хорошо лишь в теории.