Ничего личного
Он прихлебнул прямо из бутылки "Кока–Колу", упер кулаки в стол и продолжил:
— Потом, была Вторая Мировая. Воевали все. И мы, американцы, да и англичане тоже, слали–слали–слали в Россию помощь. Не бесплатную, конечно, но по ценам, позволяющим говорить о ленд–лизе именно как о помощи, а не о коммерческой операции. Мы сами воевали, сами отчаянно нуждались в технике, продовольствии, деньгах, но мы не бросали нашего союзника! И что мы получили в итоге, одолев военную машину Германии и Японии? А поимели мы спор о размере послевоенных выплат! И русские не признали большую часть долга! Сначала они вдвое скостили его размер, а потом отказались платить проценты по нему! Разве так ведут себя цивилизованные люди? Они украли у нас пол–Европы, отказались возвращать взятое взаймы и присвоили себе политические плоды победы над Гитлером. — Кевин прикрыл глаза, будто что‑то вспоминая, и процитировал: — "Из того, что я видел во время войны в наших русских друзьях и соратниках, я заключаю, что ничем они не восхищаются больше, чем силой, и ничего они не уважают меньше, чем слабость, особенно военную слабость". А потом их вот этот жест, когда они кое‑как отремонтировали все "Студебеккеры", "Доджи", "Матильды" и "Аэрокобры" и вернули нам весь этот устаревший хлам, зачтя его стоимость как часть выплаченного долга? Так только жулики действуют!
И вот здесь мне стала понятна речь Черчилля в Фултоне, которую этот писака, знал, кажется, наизусть. Понятны мотивы его звериной ненависти не только к коммунизму, но вообще — ко всему русскому. Так потерпевший орет в подворотне, лишившись кошелька — призывает внимание сограждан, требует карательных мер для преступников, надрывается о необходимости ужесточения законов. Ему нет дела до истинной сексуальной ориентации грабителя (в нашем случае ему безразличны внутренние конфликты власти и народа), но он обязательно обвинит виновника происшествия в педерастии, педофилии и скотоложестве.
Только разница с описанной ситуацией в том, что этот потерпевший и был главным гоп–стопщиком, обобранным компаньонами и предполагаемой жертвой. Как же, у прославленного рэкетира отобрали его ларьки — Польшу, Чехословакию, Румынию с ее нефтепромыслами, Балканы, на которых теперь не удастся начать никаких заварух — у коммуняк не забалуешь! Отказались вернуть кастеты и дубинки или заплатить за них. И прав был Иосиф Виссарионыч, моментально перевернувшй смысл этой речи из русла безопасности в новом мире в сторону утверждения Черчиллем расового превосходства англо–саксов. "Единственным инструментом, способным в данный исторический момент предотвратить войну и оказать сопротивление тирании является "братская ассоциация англоговорящих народов" — так, кажется, писал и говорил сэр Уинстон. И еще что‑то о необходимости найти общий язык с Россией на основе вооруженных сил англоговорящих стран. Интересный способ установления взаимопонимания.
Прав был товарищ Сталин. Только нужно было тоже громко орать и обличать. Мы — политическая диктатура? Это неправда, у нас самая демократичная конституция, а вы — расистский режим! После того, что показал миру Адольф Алоизович, после Треблинки и Освенцима разглагольствования сэра Уинстона мир бы не понял и не принял, если бы у Сталина нашелся такой же умелый и громковопящий Геббельс, неустанно и громко расставляющий нужные акценты. Но таковых не нашлось.
— Поймите, мистер Ландри, русские — не китайцы — и рано или поздно вас обязательно обманут! Они будут вас использовать, пока вы будете им нужны, и выбросят вон при появлении малейших сомнений в вашей дальнейшей полезности! Но бог с этим. Почему вы думаете, что если самим русским не удалось наладить у себя прибыльное производство, то вам это удастся? Мы все здесь не чужды экономике и прекрасно понимаем, что в конкурентной борьбе побеждает не тот, кто производит товар лучше, а тот, кто производит этот товар дешевле. И в этом смысле мы говорим Китаю — да! А России — нет!
— Тебе бы с Буняковым Иваном Петровичем поговорить, — подумал я слух, вспомнив своего преподавателя политэкономии. — Вот бы нашла коса на камень.
Я видел, как наливается кровью лицо Сергея Михайловича, но он себя сдерживал. Алексу все вообще было до фонаря, зато Фрэнк весь прямо‑таки лучился осознанием своей правоты. Он сидел вполоборота ко мне и весь его вид говорил: видишь, дружище, я же тебе говорил, что это никому не нужно!
— Кевин, — Ландри вдруг вышел из‑за стола, и я внутренне напрягся. Хоть и проинструктирован был Тим, но все же это было его первое выступление. Однако, здравый смысл не подвел нашего мелкого мошенника: — а почему вы думаете, что китайский коммунизм, гораздо более молодой и зубастый, чем советский, будет с вами честен?
Журналист снова приложился к коле, а потом усмехнулся и сказал:
— Я самый настоящий прагматик и циник, мистер Ландри. И прекрасно отдаю себе отчет в том, что все коммунисты одинаковы. Десять лет у нас будет в любом случае, но если, работая с русскими, вы за эти годы едва–едва начнете получать какую‑то прибыль, то у китайцев свои вложения за десять лет вы окупите трижды. Разумеется, это без учета рыночной коньюнктуры. Если нефть вдруг подорожает до пятидесяти долларов, то у России тоже появятся шансы даже при всех ее минусах. Здесь нет высшей математики. Все гораздо проще. При одинаковых рисках китайский проект принесет в три раза больше денег. Какой смысл вкладываться в Россию? Что там есть такого, что не смогут сделать для нас китайцы, но в пять раз дешевле? В чем бизнес?
— Ядерная энергетика, космос, медицина, авиация, оружие, — навскидку перечислил Ландри и я удивился его познаниям, — горная техника, судостроение, трансконтинентальная железная дорога, агрохимия. Впрочем, мне бы не хотелось раскрывать всех подробностей. По большей части, это пока коммерческая тайна.
— Чернобыль, отсутствие приличных эффективных лекарств, шумные и неэкономичные двигатели, дилетантский уровень сервиса, частые поломки и никудышный дизайн, нежелание делиться с клиентами, — парировал Менгер. — Остается только космос, но русские и без вас прекрасно орудуют на этом очень ограниченном рынке, участников которого можно пересчитать по пальцам рук. И если вы решите вложиться в эту сферу, то просто останетесь без денег — космос в ближайшей перспективе не очень выгодное дело. Так что мой вам совет: не лезьте к медведям. Прав был герр Шмидт, назвавший их "Верхней Вольтой с ракетами". Экономически оправданной деятельность в России занимаются всего лишь пятнадцать–двадцать миллионов человек: рубят лес, качают нефть, строят и обслуживают дороги и нефтепроводы. Остальные — просто нахлебники, висящие свинцовыми веригами на экономике государства. Двойной бюрократический аппарат — партия и чиновники! Вы желаете их всех кормить? И пока русские от них не избавятся, их содержание будет головной болью любого инвестора, рискнувшего влезть в эту страну. Каждый ваш доллар будет распределен между объектом вложения, сферой соцобеспечения и военно–промышленным комплексом русских. Зачем собственноручно ковать для них мечи?
Он победно посмотрел на нашего "миллиардера".
— Вы замечательно знаете эту страну, Кевин, — задумчиво ответил Ландри, обходя стол с журналистами по кругу. — Вы отлично заучили речь английского бульдога Уини, и мы все были рады послушать цитаты из нее. Но я хочу обратить ваше внимание и внимание ваших коллег вот на что: чтобы не делили между собой старый хрен Уини и дядюшка Джо, выиграл все равно дядюшка Сэм. Мы — американцы и нас не волнуют проблемы англичан, австрийцев и прочих мелких народов Старого Света. Доктрина Монро, помните? Я не призываю вкладываться в развитие Китая, России или других азиатских стран, мне и моим инвесторам всего лишь нужно сделать деньги. Текущая ситуация на наших рынках — сплошная стагнация. Нет инвестиционных идей, все факторы роста исчерпаны. Мы определенно смотрим на Восток и говорим себе, своим партнерам и клиентам, говорим вам, Кевин! Мы говорим: вот они — новые рынки, новые идеи, новые прибыли! Россия и ее сателлиты, Китай и Индия — там будущее нашей цивилизации!