Ничего личного

— Эми говорила, что все, к чему вы прикасаетесь с мистером Майнце, сразу превращается в золото. Думаю, у вас был замечательный шанс показать русским, чья водка лучше! — Рассмеялся Спротт. Он еще раз прихлебнул из стакана и неожиданно выдал: — Сардж, вот вы молодой, умный, успешный человек, скажите мне, куда катится Америка? Я двадцать пять лет отработал на местном заводе мистера Форда. От мальчика при конвейере я добрался до должности старшего мастера участка. Я начинал с заработка в четыре с четвертью доллара в час, теперь я зарабатываю почти двадцать долларов за тот же час, но у меня нет на счетах такого количества денег, как у моей сопливой Эми! Черт, она ведь колледж закончила только потому, что я ее заставлял учиться ежедневно! А сейчас у нее на счету почти четверть миллиона! Я ведь думал помочь ей со свадьбой, но она отказалась! Она знает, что у меня нет лишних денег!
Я заглянул в его внимательные глаза: он на самом деле ждал объяснений. Это была не зависть к благосостоянию дочери — это было искреннее недоумение! Ему всю жизнь внушали: работай–работай–работай и будет тебе успех, но действительность опрокидывала все его жизненные постулаты. Джордж на самом деле не понимал — что такое делает его дочь, что ее доходы на порядок перекрывают его заработок? Разве она летает в космос? Нет. Может быть, она пишет романы или картины? Нет. Тогда, наверное, она ведет тяжелые юридические тяжбы? Тоже нет!
Это все читалось в его глазах и он на самом деле ждал объяснений, потому что считал, что я, тот, кто превращает слова в деньги, знаю об этом больше всех.
— У вас, Сардж, нет ответа?
— Есть, Джордж, но, боюсь, он вам не понравится.
— Но вы ведь не делаете ничего противозаконного?
— Что вы, Джордж! Мы всего лишь торгуем человеческой алчностью. Помогаем богатым стать еще богаче.
— Вот как? — он снова приложился к стакану. — Видимо, прибыльное занятие. Стоит водке согреться и она теряет свое очарование. Вы уже познакомились с Майком?
Я оглянулся на молодоженов, но на прежнем месте их уже не оказалось — вся молодежь большой группой проследовала к сцене, где уже слышались связные аккорды музыкантов.
— Да, с моим зятем, — уточнил Джордж. — Он с соседней улицы. Я хорошо знал его отца — он работал на том же участке, что и я. Только после развода со своей Мэри — лет восемь тому, он уехал в Шайенн. В Вайоминге. Слышали про такой? Сущая дыра, я там был как‑то раз, еще когда служил в армии. Там ничего никогда не происходит. Луисвилл — город спокойный, а Шайенн — просто вселенская пустошь! Самая скучная столица штата из всех пятидесяти столиц. Даже скучнее нашего Франкфорта. Кроме военной базы, там вроде бы и нет ничего. А у Дейва — так зовут отца Майка, там небольшой участок земли возле Дэвилз–Тауэр. Слышали?
Я кивнул, хотя ничего не слышал ни о Вайоминге, ни о Шайенне, ни, тем более, о какой‑то башне Дьявола.
— Майк похож на отца, он хороший парень. Звезд с неба не хватает, трудолюбивый и упрямый. Как я. Он будет упираться всю жизнь, но никогда не заработает столько, сколько Эми заработала за последние пару лет. Понимаете, Сардж?
— Кажется, да, — я и в самом деле вдруг сообразил, чего он боится.
— А нет ничего хуже, когда в доме верховодит баба. Жизнь такова, что кто приносит больше денег, тот и глава в семье. Они, конечно, сейчас счастливы, но это ненадолго. И мне делается от этого… нехорошо, Сардж. Понимаете?
Он налил в свой опустевший стакан еще водки.
— Очень скоро это поймет и Эми. И станет подыскивать себе более удачную партию. А ведь Майк ухаживал за ней лет десять — со школы.
— А что я могу сделать? — Я развел руками. — Уволить ее?
Джордж Спротт рассмеялся:
— Знаете, Сардж, если бы я был достойным своих пуританских предков, я бы сказал: да, Сардж, увольте ее! Бабье место — у плиты. Но беда в том, что я тоже желаю счастья своей дочери. Я знаю, что деньги его не дают, Но и без денег оно непрочно. Я не знаю, как у них сложилось бы с Майком не будь вас, но вы‑то есть! И поэтому у моей дочери есть приличный доход. Ей не придется считать центы, собирая на детские завтраки, как приходилось это делать Зои, но зато ей теперь придется работать над своим семейным счастьем в три раза больше, если, конечно, это для нее важно. Чтобы было у нее все хорошо! — Он поднял стакан и одним махом осушил его.
 
Я последовал его примеру.
Чуть позже, когда я рассказал ему, как работают на заводах в Италии и Германии, мы неспешно пошли к сцене, где уже гремела музыка–кантри и суховатый баритон рассказывал собравшимся о том, что он "Никогда не прекратит любить тебя". Довольно популярная песенка Гари Морриса в этом исполнении звучала едва ли не лучше, чем в оригинале. Потом были "Лучший год в моей жизни" Эдди Рэббита, "Ты можешь мечтать обо мне" Стива Варинера, а потом пошло что‑то незнакомое — видимо, самодельное. Веселое и однообразное.
Народ бросился танцевать, раздался молодецкий топот и громкие крики вроде тех, что должны издавать ковбои.
Захар скакал в толпе между Мартой, Линдой, Марией и смущающейся Джоан — весь наш небольшой коллектив присутствовал на площадке. Невеста сверкала своим нарядом в самом центре — перед беснующимися музыкантами, рядом размахивал руками Майк. Под деревом, чуть на отшибе, стоял Алекс и рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу — Оссия. Они не знали здесь практически никого и поэтому держались вместе.
— Видите, Сардж, как немного нужно человеку для того, чтобы чувствовать себя счастливым? Музыка, друзья и немного алкоголя. — Джордж забрал из моей руки стакан. — Идите, Сардж, покажите этой шантрапе, как пляшут настоящие финансовые киты из Central Business Destrict (деловой район Луисвилла)!
Я посмотрел вверх, на начинающее темнеть небо — редкие облака обещали лунную ночь, легкий теплый южный ветер ерошил волосы и почему‑то очень хотелось совершить какой‑нибудь подвиг.
Джордж ободрительно мне подмигнул и показал подбородком на парочку, замершую под дубом. Алекс все так же стоял неподвижным утесом, обозревая окрестности, а ирландка уже почти выплясывала джигу, но на площадку почему‑то не шла.
Я раздумывал недолго: пригласил на танец раскрасневшуюся Оссию и мы "им показали"!
А уже наутро "началось"!
— Как, мистер Саура, не зная ваших целей, я могу сказать вам, что лучше и проще купить? Forbes, Fortune или BusinessWeek? У Time Warner есть еще Time! А у МакГроу–Хилла, кроме БизнесУик есть и Standard& Poors! Почему бы не приобрести заодно Bloomberg и Reuters? Если вам нет разницы? И пяток британских газет вроде Guardian или Financial Times? — Бригли никак не желал поверить, что моя речь о покупке "нескольких финансовых изданий" — не шутка.
— Действительно, — я задумался. — Если кто‑то один из этого строя начнет дудеть не в ту сторону, читатели решат, что речь идет просто о сумасшедшем редакторе. А если все вместе, то это, однако, тенденция будет.
В соседней комнате за полуприкрытой дверью сидели мои "спецы" — Гарри Зельц, оставшийся налаживать информационную безопасность, Саймон Белл, которого Захар решил на время оставить для изучения настоящей экономической безопасности, а не тех жалких специфических фокусов, к которым он привык в Союзе, и Вязовски — он теперь всюду сопровождал меня.
Ранним утром после свадьбы Захар вылетел в Москву — за Карнаухом и, возможно, Майцевым–старшим. Он забрал с собой Пике и Берри, имеющих в России массу официальных и не очень официальных контактов, рассчитывая этими знакомствами воспользоваться для быстрейшего исполнения своей миссии. Циммерман еще раньше отбыл в Канаду за физиком Берзыньшем, но что‑то у него пока не склеивалось с вывозом ученого.
Все вроде бы шло хорошо.
— Сардж, — оборвал мои мечтания Бригли, — а что вы собираетесь проталкивать в этих изданиях?
Я задумался, потому что вопрос на самом деле был важен. Если напрямую начать проповедь о вселенском добре в лице изменившейся России, об открывающихся для энергичных людей возможностях, о передовой науке — мои издания просто никто не станет читать. Потому что "любовь" местных обывателей — от живущего под мостом бомжа до владельца особняка где‑нибудь в Травиле, что в в Мэриленде — к СССР со всей его Перестройкой, Гласностью и Горби была настороженной. Социализм с человеческим лицом пугал среднего американца не меньше, чем прежний — ощетинившийся ракетами. Стереотипы, искаженные факты и откровенное вранье настолько глубоко въелись в кору головного мозга Джонов и Мэри, что выбить их оттуда могло только время. Смена поколений, постоянный контакт, все такое… Да и тогда, скорее всего, в силу амбиций, давящих на отношения между людьми двух стран, не будет меж ними никакой дружбы.