Ничего личного

— Сергей, есть, что сказать? — Блэк обратился ко мне.
— Годятся любые меры. Если что‑то кажется вам слишком дорогим — позвольте сначала оценить затраты мне. Если что‑то выглядит бесчестным, — они все дружно улыбнулись, и я понял, что пытаюсь учить не тех людей, но закончил, — оно таким не является. В общем — побольше креатива и неожиданных ходов. Важен результат. Здесь не Олимпийские Игры и нам противостоят такие сволочи, воюя с которыми нельзя остаться в белых перчатках. И помните, против нас практически весь мир. Частью купленный, частью обманутый, частью — отказывающийся думать. Пока все. Если что‑то упустил — потом дополним.
— Хорошо, — кивнул Блэк. — Тогда послезавтра собираемся здесь же в шестнадцать часов, и хочу видеть от вас, коллеги, планы оперативных мероприятий, которые мы обсудим и назначим исполнителей. Андрей, обязательно придумай, как вытащить этого Берзыньша из Канады. От тебя, Сергей, потребуется экспертная оценка и коррективы, поэтому присутствие обязательно.
— Вот еще что, — со стула поднялся Киричев–Донован, — с этого дня твоей личной безопасностью будет заниматься Алекс, — он показал подбородком на коллегу. — Я займусь внешним кольцом угроз, а он будет непосредственно с тобой работать. Нам совсем не нужно, чтобы ты попал в случайную аварию или подавился рыбной костью. Так что привыкай.
— А с Захаром?
— А для Захара мы найдем местного специалиста, — ответил Блэк, — из аборигенов. Здесь тоже полно профессионалов. Не хуже наших. Просто с нашими мне за тебя спокойнее будет.
— Я так не согласен, — мне не казалось такое решение правильным. — Пусть лучше Борис с Игорем со мной и Захаром будут, а местные займутся внешним… чем там? Кольцом? Вот.
— Сегодня первый и последний раз, Сергей, когда мы спорим с тобой о твоей безопасности. — Жестко осадил меня Блэк. — Если профессионал говорит тебе "стой", значит — стой! Скажет "прыгай" — будешь прыгать. Не лезь в область, где ничего не смыслишь, и будешь жить долго. Твой Захар — всего лишь секретоноситель. В случае его потери ничего непоправимого не случится. Но если мы потеряем тебя, потому что не контролировали дальние подступы — можно будет закрывать лавочку. Это не только мое мнение. Георгий Сергеевич Павлов думает так же.
— Но Майцев знает ничуть не меньше меня! За то время, что он со мной, он знает о будущем всё! Если он погибнет — да, ничего страшного не произойдет, хотя придется долго все восстанавливать, ну а если его похитят? Тогда вам придется иметь дело с новой силой, знающей будущее!
— Ерунда, — подумав минуту, вынес вердикт Дэни. — Он знает только о том варианте будущего, что вероятен сегодня. О том, что более вероятно станет завтра — он не знает ничего. И как пророк будет бесполезен, если не сказать — вреден. На этом и закончим. Игорь едет с тобой!
На том мы и расстались и нужно ли говорить, что впервые за долгое время я почувствовал, что та гора, что висела на моих плечах, уменьшилась практически вдвое? Или впятеро? Неважно — я возвращался в свой офис воодушевленный как никогда: эти суровые и знающие мужики не дадут скатиться моей мечте в тупое обогащение! Слово папочка пришел и сказал: все будет хорошо, сынок, я знаю, что делать! И это было важнее всего!
Машину вел Вязовски. И делал это так уверенно, красиво и умело, что я почувствовал себя неполноценным. Я смотрел на его маневры, и мне становилось ясно, что такого уровня мастерства мне не достичь еще очень долго. Он видел сразу все и контролировал одновременно дорогу, подступы к дороге, участников движения, машину, меня и еще бог знает что. С ним попасть в аварию было практически нереально. И, конечно, я позавидовал такому умению, ведь я считал себя уже опытным водителем, однако по сравнению с Алексом был как ученик в автошколе перед бывалым таксистом.
Добравшись до офиса — было уже близко к десяти вечера, я застал в нем девчонок, за время работы на нас привыкших сидеть допоздна: Марта вроде бы где‑то училась, а Мария доделывала очередной недельный отчет. Майцев просто двинулся на этих отчетах, требуя от девчонок отчитываться по поводу и без… Наверное, это было правильно и дисциплинировало не только наших девчонок, но и нас самих, но выглядело так, словно никакого доверия между работодателем и работником нет в принципе. Видимо, этот прием он подхватил в МВА.
 
Бесцеремонно перевернув учебник Марты, я прочитал название: "Вестминстерский статут 1931 года. Комментарии" и, разумеется, спросил:
— Марта, ты на самом деле хочешь это знать?
Она стушевалась и потянула книгу к себе, но бюст четвертого номера, лежавший на столе, сильно ей мешал:
— Нет, сэр, — ответила Марта и потянула книгу еще настойчивей. — Просто задание.
Я хмыкнул и отпустил книгу. Какое мнение может составить двадцатидвухлетняя девица о трудах лорда Бальфура? Да еще с комментариями? Только самое восторженное.
— Сделайте мне чай, Марта, и не нужно здесь ночевать, ступайте потом домой. Это Алекс Вязовски, — кивнул я головой на остановившегося чуть правее входной двери Игоря. — Он будет заниматься нашей безопасностью. Если о чем‑то попросит, постарайтесь выполнить без непременного обращения ко мне или Заку. Еще ему нужно организовать рабочее место. Завтра он сам расскажет, чего ему понадобится. Алекс, это Марта, а вот эта красавица — Мария. Располагайтесь.
Вязовски кивнул сначала одной девушке, потом другой, Мария подняла голову над столом и улыбнулась ему в ответ.
Войдя в кабинет, я не стал включать свет, а подошел к окну — большому, чистому и необыкновенно близкому. Я стоял перед окном в Луисвилл, окном, полюбившимся мне с первого дня нашего здесь пребывания. Оно стало мне даже ближе, чем тот заброшенный пустырь на улице Дундича, на который я любовался первые двадцать лет своей жизни.
Мы уже давно не платили арендную плату — здание принадлежало "Луисвилл табакко инкорпорейтед" — одной из тех "контор", что открыл Захар. Аренду платили теперь нам, и последний год этими вопросами занималась Линда. Впрочем, это была такая мелочь, которую, наверное, даже не стоило упоминать.
В темной ночи сверкали огни большого города, куда‑то спешили машины, люди занимались своими ежедневными делами, и все было так знакомо, привычно и понятно, что на минуту я почувствовал себя дома, а, может быть, этот город уже и стал моим домом. Я успел пожалеть, что рядом нет Захара, которому я мог бы сказать об этом, когда дверь отворилась и вошла Марта:
— Ваш чай, сэр, — она поставила серебряный поднос на мой стол и застыла рядом, ожидая указаний.
— Марта, что вы думаете о нас? — спросил я.
— Простите, сэр?
— Вы работаете здесь уже почти полгода, у вас должно было сложиться какое‑то мнение. Так что вы думаете?
Она открыла и закрыла рот. Похоже, первоначальное мнение ей раскрывать не хотелось, а другого еще не придумала.
Я терпеливо ждал у окна.
— Сэр, мы все вам очень благодарны…
— Спасибо, Марта. Это понятно. Но что думаете вы? Ведь те ежедневные распоряжения на перемещение достаточно больших сумм не должны оставить вас равнодушной?
Она закрутила головой по сторонам, словно надеясь отыскать какую‑то поддержку, но ничего, кроме голых стен с портретом Мэрилин Монро от Энди Уорхола не нашла.
— Эта достойная женщина вам не поможет, Марта. Говорите.
Она склонила голову, сцепила пальцы.
— Я думаю, что вы, Сардж, гений. И мистер Майнце тоже. Но он веселый, а вы — как… как будто ждете, что каждый вечер вас будут бить.
Мне стало смешно — второй раз за один день, а такого не случалось уже очень давно!
Я смеялся в полный голос и лупил ладонями по подоконнику, словно это была коленка Захара или… Впрочем, ничьих других коленок уже долгое время рядом не было и быть не могло! И я подумал — почему? Теперь‑то я не один! Теперь есть кому поручить свою головную боль!
— Спасибо, Марта, — сказал я вслух, — ваша характеристика трогательна и правдива, но на самом деле я очень веселый человек.