Ничего личного
— Здравствуйте, — просто сказал я. — Вот, приехал решить вопросы с парнями с биржи. Знаете, Чарли погиб год назад…
— Да–да–да, — скорбно отозвался Джейсон Старк. — Такая потеря.
Мне не очень были понятны его страдания — какое ему дело до какого‑то кентуккийца?
— Мы ведь даже немного дружили с Чарли, — поделился Старк. Врал, наверное. — Недолго, правда, но зато очень… качественно! Ну да ладно, — он сделал жест, словно смахнул слезу, — мир праху его. Хороший был человек. Да. Но после него остались некоторые дела.
— Вот–вот. Не могли бы вы мне помочь, мистер Старк…
— Конечно! Я уже созвонился, и завтра нас ждут. На саму биржу, на La Salle street 440, мы не пойдем, там делать нечего, но завтра в обед в итальянском ресторане Тутто — это рядом с биржей, нас встретят. Еще я взял на себя смелость заказать вам номер в Барнхэм–Отеле. Это здесь недалеко, — он показал пальцем за спину. — Практически в соседнем доме. Мисс О`Лири вас проводит. Она у нас новенькая, смущается, не обижайте мне девочку! — Он хитро прищурился и погрозил мне указательным пальцем. — А вечером я за вами зайду, покажу вам ночной Чикаго. Лучше, конечно, смотреть на него летом или весной, но и сейчас он тоже хорош.
Расстались со Старком мы практически друзьями. Он пообещал мне партию в снукер, а я ему — научить пить бурбон по–кентуккийски. Правда, я сам не очень знал, как это, но до вечера надеялся что‑то придумать. Или позвонить Фрэнку — уж у того всяких уловок в загашнике было несчетно.
Мисс O'Лири на пару минут заскочила к боссу и вышла от него покрасневшей, будто получила хороший нагоняй.
— Мистер Саура, я провожу вас до гостиницы, — ее каблуки зацокали впереди меня.
На выходе из офиса она накинула на плечи черное пальтишко, сделавшее ее похожей на какую‑то смешную птичку — маленькую и красноголовую.
Мы молчали в лифте, молчали, когда вышли из Чейз Тауэр, не разговаривая, дошли до Стейт–стрит, повернули на нее и через сотню шагов вошли в Барнхэм–отель. Его четырнадцатиэтажная башенка вырастала из угла более обширного здания — Relians Building, в стенах которого нашли себе место и Чикагский театр, и местная радиостанция CBS, и еще десяток известных организаций.
Мисс O'Лири остановилась у стойки регистрации — монументальной, обитой по фасаду кожей, с полированной до зеркального блеска столешницей. Она о чем‑то разговаривала с портье, а я глазел по сторонам, удивляясь царящей здесь роскоши.
Еще минут через десять мы поднялись в номер — он оказался двухкомнатным. Угловым на седьмом этаже. В гостиной два окна (почти от пола и до потолка) в смежных стенах выходили на разные улицы — и это было очень необычным. Тяжелые темные портьеры, стеклянные двери, кушетка на изогнутых ножках, круглый стол темного дерева — все было дорого и непривычно. Это Захар намотался в своих путешествиях, а я выехал из Кентукки едва ли не в первый раз. Не считать же путешествием поездку в СССР? И каким бы я ни был патриотом своей страны, но то, что было в гостинице "Россия" и то, что я видел сейчас перед собой, различалось как небо и земля. Правда, и цена существенно отличалась.
— Будут ли какие‑то пожелания, мистер Саура? — стоявшая на пороге номера мисс O'Лири видимо, получила какие‑то инструкции, запрещающие ей оставлять меня одного.
— Как вас зовут, мисс? — я положил свою маленькую дорожную сумку в шкаф.
— Оссия, мистер Саура.
— Это ирландское имя? Что оно значит?
— Я бы не хотела об этом говорить.
— И все же? Ведь ирландские имена имеют смысл? Это не английские Джон, Том, Николас, Мэри. Я прошу вас. Если уж Джейсон назначил вас гидом, вы должны всячески помогать мне в этом городе.
— Маленькая олениха, — она теперь смотрела в пол, а щеки стремительно краснели.
Бывают такие люди, что от малейшей неловкости начинают чувствовать себя неуютно. Видимо, Оссия была как раз из таких.
— Замечательно, — одобрил я выбор ее родителей. И тут же соврал: — Я знавал одного араба, его звали Сафар. Он утверждал, что был назван в честь месяца в календаре. Вообразите себе, что, допустим, меня назвали бы родители Февралем. Вот это странно, а Оссия — даже романтично.
— Так звали бабушку, — развела руки мисс О'Лири. — А в школе меня все называли Дабл–Оу. Оссия О'Лири. И сейчас так зовут.
Я посмотрел в окно и сказал:
— А меня зовут Серхио. Друзья называют Сардж. Но у меня их немного. — Не знаю, зачем я добавил последнее. — Мисс Оссия, вы не покажете мне окрестности моего жилища? Чтоб не заблудиться случайно?
— Здесь невозможно заблудиться, — рассудительно сказала она. — Все параллельно и перпендикулярно. Всюду указатели и вывески. И всегда много людей.
— Может быть, тогда перекусим? Я после долгой дороги немного голоден. Порекомендуете что‑нибудь?
Она согласилась и привела меня в какой‑то итальянский ресторанчик. Впрочем, здесь каждый второй ресторан был итальянским.
После то ли полдника, то ли раннего ужина я уговорил Оссию показать мне знаменитую набережную реки Чикаго.
Уже темнело и становилось прохладно. Моя провожатая ежилась на ветру, но отважно вела меня к реке. В зданиях зажглись окна, и все эти дома–утесы раскрасились светляками огней, создающими почему‑то новогоднее настроение.
До набережной оказалось совсем недалеко — каких‑то десять минут быстрой ходьбы, считая и остановки на светофорах.
И не смотря на то, что порядком продрог, а Оссия так и просто стучала зубами от холода, я не пожалел, что увидел это место! Где‑то я слышал, что в Ленинграде больше пяти сотен мостов. Очень может быть и так. Не считал. Но в Чикаго каждая улица в Лупе имела свой отдельный мост! И перпендикулярные и параллельные! Мосты через каждую сотню шагов. А вокруг светящиеся коробки небоскребов — по–настоящему завораживающее зрелище. Ничего подобного мне видеть прежде еще не доводилось и я, стоя возле громадины здания Лео Барнетта, вдруг понял масштабы своей авантюры.
Они ведь просто так не отдадут мне возможность строить подобные Лупы в Москве, Ленинграде и Свердловске. Нипочем не отдадут. И будет драка.
Наверное, такое ощущение должно возникать у альпинистов, впервые восходящих на Эверест — масштабы реальности внезапно становятся вещественными и поражают воображение: вершина горы уходит куда‑то в космические выси и начинаешь чувствовать себя мелкой букашкой. Меня в тот момент одолевали именно такие чувства. Я даже попросил Оссию ущипнуть меня. Скорее всего, она решила, что так меня — робкого провинциала — потряс вид ночного мегаполиса. Но это было немножко другое: я сам себе не верил, что решился бросить вызов хозяевам всего того великолепия, что развернулось передо мной.
Я проводил Оссию до метро: она спустилась на станцию "Лейк", замерзшая и немножко раздраженная.
У стойки регистрации в отеле меня ждал Джейсон Старк.
— Сардж, ну где же ты ходишь, старина? — воскликнул он, едва меня заметив. — Я уже думал, что придется отложить намеченную программу на завтра! Осмотрелся?
— Да, спасибо, Джейсон. Мисс О'Лири показала мне набережную.
— А ты не теряешься, хитрый табаковод! — обрадовался Старк. — За это нужно выпить!
Он поймал такси, и повез меня куда‑то на юго–восток, где было "приличное заведение со снукером".
Бильярдный кий я взял в руки впервые. Понятно, что никакого сопротивления оказать умелому Старку у меня не вышло. Хоть он и старался, умело подставляя мне очень простые шары. Как я ни пытался копировать его стойку, манеру держать кий и тщательно прицеливаться — красные шары летели во все стороны, кроме нужных. Цветные падали в лузы и снова почему‑то выставлялись. Пояснения сложных правил еще больше меня запутали. Наилучший результат дало простое следование подсказкам Джейсона. Он показывал мне каким шаром куда бить, где ждать "выхода" и прочие премудрости, которые почему‑то плохо запоминались.
После двух партий, проигранных мною с каким‑то неприличным счетом, Джейсон отобрал у меня кий и повесил его на стену.