"Фантастика 2025-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
С недавних пор в столице пошла мода на фалафель — такие гороховые котлетки в лаваше. Их тоже позиционировали как здоровую пищу, но есть это блюдо можно было, только если ты сильно проголодался. Все-таки с шавухой не сравнится ничего, а уж тем более какие-то фалафели. Разве могут они заменить сочное и поджаристое мяско?
В студенческие времена Луцык сотоварищи часто замаривали червячка батоном с майонезом. Никаких изысков, все до банальности просто: покупаешь нарезной батон подешевле и маленькую пачку «Скита», льешь белую жирную субстанцию на хлебушек — и перекус готов. Шавуху в то время он покупал редко, не мог позволить себе такой роскоши. Правда, имелся еще «Макдак», но там же нормально не пожрешь.
К батону с майонезом обязательно прилагалось пивко. В основном «Очаковское» в бутылках по два, а позже по 2,25 литра. Предпочитали брать «Очаково. Специальное» с красной этикеткой, на которой изображался бородатый мужик, державший массивную кружку. В напитке этого наименования содержалось больше градусов. А уж когда в кармане заводились денежки, можно было продегустировать и шестую «Балтику». Тягучий, горьковатый портер. Настоящая амброзия!
Вообще, российское пиво в то время блистало разнообразием марок. Как-то раз они затаривались на мелкооптовом рынке напитками на чей-то день рождения, так Луцык насчитал более ста сортов пенного, продающегося в палатках. Какого там только не было. Саратовское, владимирское, омское, калининградское… Но особенно его впечатлило «Губернаторское», произведенное в Иркутске. Там было что-то около десяти оборотов, и выпив пару бутылок, Луцык порядком окосел.
А больше всего он любил «Балтику. Медовое». Продавалось оно в полторашках. С красной этикеткой — легкое, с синей — крепкое. Мед в пиве почти не ощущался, но залетало оно просто на ура. Потом его почему-то сняли с производства. Неразумное решение. Продукт преотличный и пользовался популярностью.
В Дарьяне же с алкоголем был полный швах. Как и в Маяковке, здесь царил сухой закон. Это обстоятельство очень напрягало Левшу.
— Валить отсюда надо, — скрипя зубами, кряхтел он.
— У тебя что, бухло закончилось? — ехидно спросила его Джей.
— Давно уже.
— Ну потерпи немного… Кстати, а почему тебя называют Левшой? Ты же вроде правша.
— Смолоду эта погремуха привязалась. Я четыре раза был женат, но всегда, как говорится, ходил налево. Вот и прозвали.
— Странно. Можно было как-то по-другому назвать.
— Например?
— Ходок.
— Ну тот, кто придумал так называть, меня, к сожалению, не спросил.
— А кто придумал?
— Уже и не помню.
— А жены знали, что у тебя такое интересное прозвище?
— А то!
— И все равно шли за тебя замуж?
— Шли, шли, как миленькие. Думали, что смогут меня перевоспитать. Но сколько волка ни корми, он всегда в лес смотрит.
— Еще говорят: «Горбатого могила исправит».
— Мне про волка больше нравится.
Джей тоже была не в восторге от пребывания в Дарьяне. Она люто ненавидела всяких там культистов и им подобных. Причины крылись в семейной истории. Когда-то давно ее двоюродная сестра Катя бросила мужа и двух детей и ушла в секту. Восемь лет ушло на борьбу за возвращение девушки в реальный мир, но за это время муж стал бывшим, поскольку встретил другую и заново женился, а дети уже не хотели общаться с матерью. Вскоре Катя загремела в психушку с диагнозом параноидальная шизофрения. Она и поныне там.
Мнение Кабана, озвученное им ранее, также не поменялось. А вот Гюрзу, кажется, все устраивало. Быть стервой она, конечно, не перестала, но ругалась как-то вяло, без огонька.
— Слушай, а почему тебе не нравится в Дарьяне? — поинтересовался Луцык у Левши. — Ну кроме того, что тут не наливают?
— Да как-то стремно тут…
— И это все⁈
— А чего ты ждал?
— Я полагал, что ты что-то знаешь, и у тебя найдутся веские доводы.
— Откуда мне что-то знать? Дарьянцы ведут закрытый образ жизни. Есть, правда, кое-какие слухи…
— Про языческие жертвоприношения? — предположил Луцык.
— Ты тоже об этом слышал? — встрепенулся Левша.
— Нет, откуда? Просто предположил. А может, все-таки имеется что-нибудь кроме слухов?
— Чуйка. Сердце мне подсказывает, что здесь творится какая-то хрень.
— А еще дарьянцы женщин на патроны меняют, — напомнила Джей.
Луцык покосился на Гюрзу, которая находилась в метрах в трех от них, и шепнул:
— А как думаете, возможно ли обменять подружку Остапа на пивную кегу?
Джей больно ущипнула его за бок:
— Какой же ты гадкий! А если дарьянцы решат меня на что-то обменять?
— За тебя я этим гадам глотку перегрызу, — уверенно произнес он и в доказательство серьезности намерений оскалился.
Жизненный уклад дарьянцев напоминал обычаи и нравы, царящие в Маяковке. То есть это была идейная община совместно живущих людей, имеющих единые интересы, собственность и ресурсы. Короче, все, как в фильме «Путевка в жизнь», только без беспризорников. Дарьянцы занимались земледелием и скотоводством. А еще у них был небольшой заводик по производству биодизельного топлива. Горючку гнали из грибов — гигантских дождевиков, которые росли на Карфагене в избытке.
Поселенцы носили одинаковую одежду — туники, подпоясанные разноцветными кушаками. И, в отличие от своих соседей-коммунаров, выглядели опрятно и буквально излучали здоровье.
— Классно тут у вас, — оценил Луцык, беседуя с Тигги.
— Мы стараемся жить в гармонии с окружающим миром, — поведала она.
— И как вам это удается?
— Легко и просто. Мир невыносимо прекрасен и приветлив. Нужно только открыть ему свою душу.
— Хм-м, а мне всегда казалось, что вокруг нас творится хаос.
— Хаос — это состояние души, и ничто не мешает нам его обуздать.
— Это Дарьяна так сказала?
— Она.
— У вас был с ней телепатический сеанс?
— Нет. Заступница общается с нами только через Веду-Милану.
— А что еще говорит Дарьяна?
— Что нужно следить за своим здоровьем, содержать дом в чистоте и нести добро людям.
— Немудрена наука.
— Зря иронизируешь. Если ты стремишься изменить мир к лучшему, то сначала нужно изменить себя.
Луцык наморщил лоб и задал вопрос, который давно его интересовал:
— Слушай, а как насчет нас?
— В каком смысле? Не поняла, — сказала Тигги.
— Ну в смысле, на что нам рассчитывать…
— Снова непонятно.
— Кто мы для вас? Гости, пленники или есть что-то третье… а может быть, четвертое?
— Ах это! — она всплеснула руками. — Конечно же, гости!
— Теперь все ясно.
— Пленники… Как ты мог такое подумать.
— Ну мало ли.
— Это значит, что мы можем в любую секунду уехать из Дарьяны? — вмешалась Джей.
— Конечно. Но к чему такая спешка? Отдохните немножко. Мы всегда рады гостям.
— Вообще-то мы ищем наших товарищей.
— Поступайте как сочтете нужным. Но у меня есть к вам просьба. Сегодня вечером мы празднуем день рождения Дарьяны, и будем рады, если и вы присоединитесь к нам. А завтра утром отправитесь в путь на своей повозке. А в дорожку мы дадим вам еды и воды.
— Спасибо, но нет, нам нужно ехать, — отрезала Джей.
Луцык кашлянул в кулак:
— А можно мы обсудим этот вопрос между собой.
— Конечно, конечно, — улыбнулась Тигги и отошла в сторонку.
— Предлагаю воспользоваться гостеприимством этих чудаков и остаться здесь до завтра, — предложил писатель.
— А как же Остап и коммунары?
— Ты можешь считать меня циником, но один день ничего не изменит.
— Я буду считать тебя последней сволочью. Может быть, он ранен и ему срочно нужна наша помощь. Ну и остальным тоже.
— И как мы будем его искать? Поедем на повозке по Карфагену и будем кричать: «Коммунары! Остап! Вы где? Эй! Выходите!»?
— Не паясничай.
— И не думал. Ты просто сама покумекай. Руководитель нашего маленького отряда, он же проводник, погиб. Мы не знаем, куда нам ехать. Заблудимся же. Опять же ящеры тут бродят, хищные тушканчики, урки всякие.