Сабрина

— Я — мечтательница, — сказала она, печально вздохов. — И до сих пор, будто маленькая девочка, мечтаю пробежаться босиком по радуге и получить от феи горшок, полный золота. Только существует ли он, этот горшок? — спросила она, поднимая на мужа полные боли глаза. — Ну если существует, то какую цену надо заплатить, чтобы им завладеть?
Ответы на свои риторические, в общем, вопросы Сабина, конечно же, не получила и, чтобы избавиться от ненужных мыслей, вернувшись в Вермонт, загрузила себя работой. Когда она работала, то забывала даже о том, что беременна и носит под сердцем ребенка, о котором мечтает и которого одновременно страшно боится рожать.
Хотя Дерек все видел и все подмечал, запрещать Сабрине работать ему просто не хватало духа. Малейший намек на то, что в ее положении надо себя беречь, мог навести ее на печальные размышления. Оставалось одно: по мере возможности оберегать ее и баловать; но и с этим нельзя было перебарщивать, чтобы не выслушивать обвинений в удушающей опеке с его стороны.
Обитавшая в сарае компания ничего не знала о внутренних метаниях Дерека и без зазрения совести пользовалась умением Сабрины мгновенно развивать любую идею и придавать ей удобочитаемую литературную форму. Она никогда не отказывала ребятам в помощи и ежедневно проводила в сарае по нескольку часов, работая вместе с Джастином и Энн над очередным репортажем.
Дерек не мог не заметить, что, когда Сабрина находилась при деле, угнетенное состояние ее почти не посещало, да и сама работа доставляла ей немалое удовольствие. С другой стороны, из-за развитой ею слишком бурной деятельности она совершенно перестала спать днем, да и ела лишь от случая к случаю, перебиваясь йогуртами, крекерами и консервированными персиками.
Обеспокоенный всем этим, Дерек не раз звонил в Нью-Йорк и консультировался с ее лечащим врачом. Хотя та уверяла, что Сабрина — женщина сильная и работа не может принести ей вреда, Дерек все равно продолжал волноваться за жену.
Существовало, правда, одно занятие, которое неизменно приковывало к себе внимание Сабрины и позволяло Дереку хотя бы отчасти ее контролировать. Стоило только Дереку подняться в находившийся на третьем этаже маленький уютный кабинет и засесть за дело Баллантайна, как Сабрина была тут как тут: просматривала вместе с мужем собранные материалы, делала выписки и раскладывала бумаги по папкам. Нечего и говорить, что о лучшем секретаре Дерек и не мечтал.
Только совместная работа по делу Баллантайна да еще любовная близость по ночам, после которой они всегда разговаривали, придавали Дереку уверенность, что Сабрина, несмотря на беременность и одолевавшие ее противоречивые мысли, сохранила с ним душевную связь и он, пусть и не всегда, знает, о чем она думает.
В начале марта Сабрина и Дерек снова вылетели в Вашингтон, чтобы продолжить свои изыскания. На этот раз они собирались прочесать частные детективные агенства. Существовала вероятность, что Грир, собирая компрометирующие материалы на Ллойда Баллантайна, пользовался услугами частного детектива.
— В том случае, если слабостью Баллантайна были женщины, — объяснил Дерек, — и Грир хотел на этом сыграть, ему требовалось собрать неопровержимые доказательства, причем по возможности скандального характера.
Они ходили от агентства к агентству, всюду показывая фотографию Баллантайна, но безуспешно: никто ничего про Баллантайна не знал. Не добившись никаких результатов, они вернулись в Вермонт. Дерек, впрочем, был далек от того, чтобы признать ошибочность своей теории. Тем более в Вашингтоне остались агентства, которые они не посетили — по той причине, что Дерек не хотел утомлять Сабрину. Она, как и прежде, быстро уставала и продолжала испытывать головокружения и тошноту. Тем не менее она не желала принимать лекарства, чтобы облегчить свое состояние, и Дерек поддержал ее в этом.
Дерек и Сабрина никому не сказали о ее беременности. В том случае, если бы анализы показали наличие в организме плода патологических изменений, Сабрина сделала бы аборт, о чем ее друзьям и родственникам знать было вовсе не обязательно. К сожалению, анализы нужно было делать в конце третьего месяца беременности, а их результаты стали бы известны только через шесть недель. По этой причине беременность могла сделаться явной даже для непосвященных. Хорошо еще, что в гардеробе Сабрины имелись во множестве столь любимые ей просторные свитера, которые при необходимости помогли бы скрыть округляющийся животик.
 
За исключением всех этих забот, жизнь Сабрины и Дерека текла как и прежде. Не желая лишний раз напоминать ей о ребенке, который в силу известных причин мог и не появиться на свет, он говорил с ней о чем угодно, кроме ее беременности. Им оставалось одно: ждать и уповать на милость Провидения.
В конце марта заявилась с визиом Маура. Впрочем, «заявилась» — было не совсем то слово. Когда Дерек открыл на стук дверь и увидел ближайшую полругу жены, ему бросилось в глаза, чтто она имела не совсем такойсбесшабашный вид, как раньше. Виновато на него поглядывая, она стояла дверном проеме, не решаясь войти.
С тех пор как она исповедалась перед ним в своих грехах, Дерек стал относиться к ней куда более доброжелательно. Он не сомневался, что в ее поступке не было злого умысла. Несмотря на замашки прожженной, видавшей виды женщины, в глубине души Маура оставалась такой же доверчивой и наивной, какой была десять лет назад, и обмануть ее большого труда не стоило. Во всяком случае, Дерек знал жизнь в худших ее проявлениях значительно лучше Мауры и имел представление о том, как часто мужчины используют, женщин в своих интересах. Впустив Мауру в прихожую, он помог ей снять с плеча сумку, освободиться от забрызганных грязью сапог и куртки и отвел в комнату Сабрины.
За те три дня, что Маура провела с ними, она только раз доставила Дереку несколько неприятных минут. Это произошло, когда она вскользь упомянула о встрече с Ричардом, состоявшейся непосредственно перед тем, как она отправилась в Вермонт.
Дождавшись момента, когда они остались наедине, Дерек подступил к ней с расспросами.
Поначалу Маура отвечала уклончиво, но постепенно разговорилась.
— Я много думала о нашем с тобой разговоре и поняла, что, если я разорву отношения с Ричардом сразу, это будет выглядеть подозрительно. Кроме того, обдумывая свои отношения с ним, я все больше на него злилась: ведь он использовал меня как слепое орудие ради исполнения своих замыслов. Так вот, я решила, что будет только справедливо, если я стану использовать его самого… Теперь он думает, что вы с Сабриной обнаружили новую ниточку и, чтобы продолжить свое расследование, решили отправиться в Новый Орлеан.
— В Новый Орлеан? — повторил Дерек, у которого уголки рта стали подергиваться от сдерживаемого смеха. — Но с какой стати? Что навело тебя на мысль о Новом Орлеане?
— Мечтаю съездить на карнавал Марди Грас, который каждую весну проводят в этом городе. Такие развеселые праздники как раз по мне.
Дерек, посетивший в своей жизни не один карнавал Марди Грас, отлично ее понял. Это и впрямь было такого рода увеселение, где Маура с ее пылким характером и неуемной тягой к шумным развлечениям смогла бы преотлично свести время. Существовала, однако, опасность, что Фрелинг мог ее раскусить и отомстить ей.
— Не советую наводить Фрелинга на ложный след и вообще играть с ним в какие-либо игры. Он — человек опасный и не дурак. Если узнает, что ты его надуваешь, тебе приидется плохо, — предупредил Дерек. — Тебе надо от него поскорее отделаться.
Не вняв его предупреждениям, Маура через два дня осле своего отъезда позвонила Дереку из Нью-Йорка и сообщила имя одного «очень дорогого частного детектива» из Арлингтона, штат Вирджиния. Этого человека ей порекомендовал Фрелинг, когда она, сославшись на вымышленную подругу, желавшую якобы выследить любовницу своего мужа, спросила у него, к кому можно с таким вопросом обратиться.