Сабрина

В ответ на ее ироническое замечание Дэвид рассмеялся.
— Вряд ли департамент даст на это согласие. — С минуту Поколебавшись, он произнес: — С другой стороны, департамент не может вам запретить писать письма. Если бы вы написали письмо на адрес моего офиса, я передал бы его Дереку лично.
— Дерек тоже сможет мне писать и передавать свои письма через вас?
— Конечно.
— А он будет писать — как вы думаете?
— Откуда мне знать? Хотя… — Дэвид вспомнил голос Дерека, когда он просил его позвонить Сабрине. Парень, без сомнения, был влюблен. У Дэвида также не было сомнений в том, что эта женщина отвечает ему взаимностью. — С тех пор, как вы его навещаете, он стал значительно спокойнее. Так что обязательно ему напишите. Уверен, это егб ободрит. Может быть, он вам тоже напишет.
— Писать письма и видеться лично — не одно и то же.
— Верно, но это лучше, чем ничего. Прошу вас мне поверить — альтернативы этому нет. Подумайте о нашем общем знакомом. Он не заслужил того, что на него обрушилось. Но коль скоро это случилось, надо постараться по возможности облегчить его положение. — Дэвид помолчал. — Так вы будете ему писать?
— Буду.
Коттрел дал ей адрес своей квартиры и офиса, после чего сказал:
— До свидания, миссис Стоун. Надеюсь, когда все закончится, нам доведется все-таки встретиться.
— Я бы очень этого хотела, — сказала она от чистого сердца, и, перед тем как попрощаться, добавила: — У вас есть номер моего телефона. Максимум через пару дней я буду в Нью-Йорке. Если случится что-нибудь непредвиденное или появится возможность навестить Дерека, обязательно позвоните.
— Можете на меня рассчитывать, мэм.
Сабрина поблагодарила его и повесила трубку. Больше рассчитывать было не на кого.
Письмо никак не давалось Сабрине, и в корзину для мусopa один за другим летели скомканные листки бумаги. Отчаявшись, она решила сначала привести свои мысли в порядок, прежде чем излагать их на бумаге. И надо сказать, это полностью себя оправдало.
«Дорогой Дерек, — начала она. — Тебе очень повезло, у тебя такой прекрасный адвокат, как Дэвид Коттрел. Он не только полностью тебе предан, но и обладает таким редким качеством, как умение ладить и договариваться с людьми. Он мне объяснил, что тебя перевели в другое учреждение из соображений твоей личной безопасности. Я ужасно хочу тебя видеть, но понимаю, что с моей стороны это обыкновенное проявление эгоизма. Хорошая новость: я продала апартаменты на Пятой авеню и сняла себе квартиру. Она не такая шикарная, зато светлая и просторная. Одна стена там сплошь стеклянная и выходит на Гудзон. Я всего этого заранее не планировала. Просто позвонила своему брокеру, чтобы попросить совета. Выяснилось, что у него есть подходящий покупатель, который готов сразу выложить деньги. Мы подписали документы о купле-продаже в прошлый понедельник, а во вторник я переехала в новую квартиру.
Обыкновенно, прежде чем на что-либо решиться, я долго размышляю. Выясняется, однако, что некоторые, даже тщательно обдуманные мной решения на поверку оказываются ошибочными. Поэтому на этот раз я не раздумывала, а поступила, повинуясь мгновенному импульсу.
Ты, возможно, помнишь о моем желании выбраться из города и жить в тихом, мирном местечке. Завтра я отправлюсь в «Гринхаус», чтобы навестить Ники, а потом поеду подыскивать себе подходящий домик. Прежде мне не приходилось жить в сельской местности, но я решила рискнуть».
Закончив один лист, она протянула руку к пачке и взяла второй.
«Ты, наверное, полагаешь, что я все это сделала из-за Ники. Не скрою, я очень по нему скучаю. Когда я в Нью-Йорке, мне кажется, что Ники находится от меня чуть ли не на другом конце земли. Возможно, если я буду жить от него неподалеку, это неприятное ощущение исчезнет. В идеале мне хотелось бы поселиться в часе езды от «Гринхауса». В настоящий момент мне просто необходимо сменить обстановку. С Нью-Йорком у меня связаны не самые приятные воспоминания. Я хочу иметь там квартиру, но большую часть времени собираюсь проводить в Вермонте. Мне нужны деревья, зеленая трава и свежий воздух. Я хочу бродить по улицам и видеть, как улыбаются люди. Но при этом я хочу иметь возможность вернуться в свой собственный угол, чтобы побыть наедине со своими мыслями».
 
Сабрина отложила ручку и откинулась на спинку стула, чтобы передохнуть. За несколько месяцев она успела привыкнуть к этому человеку, к задушевным беседам с ним, и теперь ей всего этого очень не хватало.
«Мне необходимо пожить самостоятельно — вот что. По большому счету, я так никогда не жила. Когда Ник ушел, я была ужасно напугана. В общем-то, для страха не было причин, тем не менее я боялась. Я сказала «боялась»? Зря! Я и сейчас боюсь. Прежде, даже когда мне жилось не самым лучшим образом, я могла с полным на то основанием называть себя женой и матерью. Но теперь я не могу этого сделать. Вряд ли я сама, да и кто-либо другой сможет дать точное определение моему нынешнему состоянию.
Как бы то ни было, теперь я впервые, в жизни стану сама, без указки с чьей-либо стороны, отвечать на все вопросы, которые ставит передо мной жизнь. Должно быть, это процесс непростой, но наверняка очень интересный.
Я уже начала работу. Хочешь, чтобы я посылала тебе материал, который мне удалось собрать по частям, или желаешь получить его целиком? Надеюсь, что на новом месте тебе лучше, чем в Парксвилле».
Выронив ручку, она прижала руки к губам и погрузилась в воспоминания. Она словно воочию увидела стройную, широкоплечую фигуру Дерека, его темные волосы и серые глаза. Видение было настолько реальным, что ей захотелось протянуть руку и до него, дотронуться. Она вернулась к письму, чтобы отогнать наваждение.
«Ты вовсе не обязан мне отвечать, но если все-таки надумаешь, Дэвид знает, как со мной связаться. В ожидании встречи буду о тебе думать. Я буду думать о тебе часто — все время.
С любовью, Сабрина».
Дерек читал и перечитывал письмо Сабрины. Сидя на полу, прислонившись спиной к бетонной стене, он, прикрыв веки, обдумывал отдельные фразы из ее послания, а потом снова открывал глаза и заново перечитывал написанные рукой Сабрины строчки.
Он просил Дэвида передать Сабрине, чтобы она ему не писала. Но это произошло по той только причине, что он говаривал с Дэвидом на рассвете, был в ярости и все ему было не так. Правду сказать, ему было от чего прийти в ярость. Его подняли с койки среди ночи и, никак не объяснив происходящее, вывезли из Парксвилла в закрытом фургоне. Везли его больше трех часов — как потом выясниось, до Бостона, — после чего усадили в полицейский катер и переправили на остров Пайн. Только после этого ему сообщили, что его жизни угрожает опасность.
Дерек знал об угрозе и от кого она исходила. Несколько месяцев назад его угрожал убить один из заключенных, с которым у него состоялась небольшая стычка. Это дело не выплыло бы наружу, если б об этой ссоре не узнал от одного из своих осведомителей надзиратель. Надо признать, высказанная в пылу ссоры угроза не содержала в себе ничего особенно зловещего, и, если бы не Дэвид Коттрел, надзиратель об этой истории наверняка бы забыл. Адвокат Дерека, однако, поднял вокруг этого дела шум и стал требовать от администрации решительных действий по обеспечению охраны Дерека. Администрации тюрьмы меньше всего хотелось брать на себя ответственность, и было решено сплавить Дерека подальше от Парксвилла.
Выяснилось, что на обстановке секретности, в которой проходил перевод заключенного, настоял комиссар из Департамента по исполнению наказаний. По словам Дэвида, этот чиновник считал, что Дереку в тюрьме не место, и стремился к тому, чтобы репортер как можно скорей и без всяких происшествий вышел на волю. Поскольку сократить срок заключения он не имел права, ему ничего не оставалось, как предложить Дэвиду перевести своего подзащитного в тюрьму на острове Пайн, которая считалась одной из самых спокойных и безопасных в Америке.
Поднявшись с пола, Дерек уселся за стол и еще раз перечитал письмо Сабрины.