Сабрина

Дерек взял ее лицо в ладони, слегка приподнял и поцеловал ее в губы. Сабрину поразила нежность этого поцелуя. От мужчины, жившего в удалении от женщин на протяжении двадцати месяцев, можно было ожидать большего напора и даже грубости. Несомненно, чувство, и очень сильное, поцелуй Дерека в себе заключал, но в нем напрочь отсутствовало животное желание обладать ее телом, было много нежности, понимания и сочувствия.
Его губы были теплыми и очень подвижными. Они ласкали и исследовали ее рот и лицо с такой нежной настойчивостью, что дух захватывало. Возбуждение, которое она ощутила, когда их с Дереком уста соприкоснулись, передалось и ему. Его губы стали более смелыми, настойчивыми и дерзкими, и, когда Сабрина подчинилась их натиску и приоткрыла губы, он просунул ей в рот язык и прикоснулся к ее языку.
Чувство, которое при этом испытала Сабрина, было настолько острым и сильным, что испугало ее. Она даже сделала попытку отпрянуть от Дерека, и он сразу же прервал поцелуй.
— Полагаю, сейчас тебе лучше держаться от меня подальше, — прошептал он, нежно целуя ее в кончик носа. — Если ты будешь ко мне прижиматься, боюсь, я могу стать слишком настойчивым и даже грубым.
Сабрина хорошо его понимала. Она видела, как натянулись джинсы у него в паху.
— Может, мне на время отойти? Прогуляться, пока… это… хм… не пройдет?
— Со мной все в порядке, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Но тебе все равно лучше уйти. Смотри, веди машину осторожно.
Она кивнула, но не тронулась с места.
— Уезжай, Сабрина, очень тебя прошу.
Продолжая смотреть на него в упор, она поднялась с того места на лужайке, на котором они расположились, и сделала шаг по направлению к воротам.
— Действительно, мне уже пора, — торопливо проговорила она и направилась по дорожке к выходу. На полпути, однако, Сабрина остановилась и оглянулась. Дерек стоял на прежнем месте, вид у него был сумрачный, но, судя по всему, просить ее, чтобы она вернулась, он не собирался.
Не желая вносить и в без того непростую ситуацию дополнительные сложности, Сабрина повернулась и, уже не оглядываясь, быстрым шагом двинулась к воротам.
Вернувшись в Нью-Йорк, она провалялась в постели почти трое суток. Она не одевалась, не застилала постель, почти ничего не ела. Хотя Сабрина знала, что ее организм пытается взять свое за три года постоянного недосыпания, в этом затянувшемся отдыхе, несомненно, присутствовало желание убежать от действительности. Когда спишь, не надо думать, а думать она как раз и не хотела.
Когда три дня спячки миновали, она вылезла из постели, приняла ванну, тщательно оделась и отправилась на прогулку. Сабрина шла, едва переставляя ноги, лениво оглядывая по сторонам. Несмотря на жару, люди проходили мимо быстрым шагом, торопясь по своим делам, Сабрина понимала, что всем этим людям на нее наплевть, и это действовало на нее угнетающе.
— С другой стороны, Нью-Йорк всегда был таким. Даже когда она училась в Колумбийском университете, ее не покидало чувство одиночества и разобщенности со своими однокурсниками. Впрочем, когда она вышла замуж, ситуация как будто стала выправляться. Первое время Николас частенько приглашал в гости своих друзей, ну а потом… потом родился Ники. Уж он-то не давал ей скучать. Но сейчас рядом с ней не было ни Николаса, ни Ники, а из всех друзей и подруг у нее осталась одна только Маура. Сабрина снова стала полноправным членом клуба одиноких сердец, каких в этом гигантском полисе было превеликое множество.
Две недели спустя, в воскресенье, Сабрина отправилась в Денвер, чтобы повидать Ники. У нее существовала договоренность с Гринами о том, что она будет навещать сына раз в месяц, но она не выдержала и решила приехать раньше оговоренного срока.
— Ну и как — ему там хорошо? — спросил через несколько часов Дерек, когда они с Сабриной прогуливались по дорожке тюремного дворика.
Она кивнула, но не сказала ни слова. Смотреть на сына в непривычной обстановке оказалось для нее непростым спытанием. Хотя встреча с Дереком, как всегда, подействовала на Сабрину благотворно, на сердце у нее по-прежнему лежала печаль.
 
Он взял ее за руку и переплел ее пальцы со своими.
— Хочешь поговорить об этом?
— Нет.
Сабрине и вправду не хотелось говорить сегодня о Ники. Она уже и без того слишком много говорила о Ники, Николасе — да и о себе самой тоже.
— Странный все-таки город Нью-Йорк, — задумчиво сказала она. — В нем так одиноко себя чувствуешь.
— Тебе одиноко, потому что Ники теперь в Вермонте.
— Нет. Это Нью-Йорк виноват. Не уверена, что мне захочется жить в нем и дальше.
— И куда же ты поедешь?
— Не знаю. В какое-нибудь тихое, мирное местечко.
Пока они шли, Дерек попытался представить себе такое местечко. Окажись он два года назад в каком-нибудь тихом провинциальном городке, ему наверняка было бы там скучно. Теперь же покой и тишина привлекали его все больше и больше.
Остановившись около дерева в дальнем конце двора, они опустились на траву. Здание тюрьмы осталось у них за спиной, а перед ними сквозь затянутое колючей проволокой пространство забора открывался вид на далекую полоску леса. Рядом с ними трудолюбиво жужжала пчела, а вокруг сладко пахло травой и полевыми цветами.
— Расскажи мне о том, что случилось в ту ночь, Дерек.
Дерек оперся затылком о ствол дерева и прикрыл глаза.
— Нет никакого смысла ворошить прошлое.
— Но ты ведь это делаешь?
— У меня нет выбора. О чем еще думать ночью в камере?
— Может быть, если бы ты поделился своими мыслями…
Он покачал головой.
— Ты мне не доверяешь?
— Конечно, доверяю, — пробормотал Дерек. Он открыл глаза и посмотрел на нее. — Но если бы ты только знала, Сабрина, как достают меня эти мысли. Я сотни раз прокручивал в голове все факты, рассматривал их то под одним углом, то под другим…
— Сделай это еще раз, Дерек. Ради меня. Вдруг в твои суждения вкралась ошибка и мне удастся ее подметить?
Признаться, Дерек не знал точно, почему он все-таки решил обо всем ей рассказать. Возможно, по той причине, ему было необходимо поделиться с кем-нибудь своими мыслями и выслушать нелицеприятное мнение другого человека. Но скорее всего ему было важно знать мнение Сабрины, и другие люди были здесь совершенно ни при чем.
— Я работал над репортажем для очередной передачи, в ней должна была идти речь о том, насколько недостоверными бывают порой показания свидетелей. Я рассматривал три случая из судебной практики, когда людей сначала осудили, а потом выпустили на свободу. И все потому, что свидетели изменили свои показания. Мне нужно было какое-нибудь свеженькое дело, чтобы придать материалу необходимую остроту. Я стал изучать досье одного парня из Массачусетса, которому дали большой срок за вооруженное ограбление. Надо сказать, человек этот нисколько не походил на грабителя. Он был темнокожим, но имел диплом инженера, другими словами, был типичным служащим. И потом — у него не было никакого мотива. Его приговор, по преимуществу, основывался на показаниях трех свидетелей. На процессе защита всячески пыталась продемонстрировать недоверие к показаниям этих свиидетелей. Мало того, что, когда происходил грабеж, стояла темная ночь, но и сами свидетели объявились только через несколько месяцев после того, как преступление было совершено. Более того, у двух свидетелей имелись судимости, а третий находился под подпиской о невыезде и дожидался суда.
— Похоже, этих людей принудили давать показания, — предположила Сабрина. — На них оказывали давление, да?
— Мне пришла в голову та же мысль. К примеру, ожидавший суда человек проходил по обвинению в воровстве, ему грозил большой срок. Когда я опрашивал людей, имевших отношение к этому процессу, они в один голос утверждали, что и двое других свидетелей тоже имели на душе немало грехов и против них в любой момент могло быть заведено уголовное дело. Тем не менее после того, как они дали показания, органы правосудия неожиданно потеряли к ним всякий интерес.