Сабрина

Включив воду, он, не раздеваясь, стоял под душем до тех пор, пока боль не стала постепенно отступать. Тогда Дерек сделал попытку определить нанесенный ему урон. У него распухли и болели левый глаз и нижняя губа; переносица, по счастью, сломана не была, да и кровотечение носа прекратилось. Болели ребра; Дерек решил, что у него сильный ушиб, а возможно, и перелом, но с этим можно было еще примириться. Куда хуже было другое: отчаянно болел живот, но выяснить, что было источником этой боли — то ли сильный ушиб мышечной ткани, то ли травма внутренних органов, не представлялось возможным. Обращаться в санчасть Дерек не хотел.
Продолжая испытывать сильную боль в животе, Дерек вернулся в камеру, где его стошнило. Ему стало совсем плохо; он вытянулся на койке и стал дожидаться прихода смерти.
Смерть, однако, не пришла к нему ни ночью, ни утром. Когда же солнце стало клониться к закату, к нему вместо старухи с косой явилась Сабрина.
Дерек, признаться, куда лучше подготовился к приходу смерти.
Появление Сабрины стало для него полной неожиданностью. Прежде всего, на дворе был не четверг, а вторник, ну а кроме того, на прошлой неделе она ушла от него с таким рассерженным видом, что он стал невольно задаваться вопросом, уж не последний ли это ее визит в Парксвилл. Более того, Дерек сам еще до конца не решил, хочет ли он ее видеть. Он продолжал на нее злиться за то, что она не была с ним в достаточной степени откровенной, и даже винил ее за свой собственный промах в столовой, стоивший ему весьма болезненных побоев. Из-за побоев, кстати, он не хотел, чтобы она его видела, поскольку выглядел ужасно.
— Ну так как? — обратился к нему надзиратель, сообщивший о приезде Сабрины. — Ты выйдешь к ней? Она ждет тебя во дворе.
Дерек не был уверен, что ему удастся подняться с койки даже при большом желании. Чудовищным усилием воли он заставил себя выполнить дневное задание, но именно работа в прачечной окончательно его доконала. У него даже не было сил сходить в столовую, и он со вчерашнего дня ничего не ел. Сама мысль о том, что ему придется двигаться, не вызывала у него ничего, кроме ужаса.
— Ну так что, Макгилл, ты идешь?
Очень осторожно — так, будто он был сделан из хрусталя, Дерек спустил ноги на пол и присел на койке. Потом, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, он поднялся со своего жесткого ложа. С минуту постояв, чтобы обрести равновесие, он расправил плечи и последовал за надзирателем.
Как и утром, его заставляла двигаться только сила воли, еще: необоримое желание кое-что сказать Сабрине. Чем раньше он это сделает, тем будет лучше для них обоих, Пришла наконец пора заявить этой женщине, что он не игрушка для скучающих дам из общества и не объект для интеллектуальных и психологических изысканий. А кроме того, он не из тех людей, кому можно врать. Если ей по кой-то причине не хочется говорить ему правду, — всей правды — значит, им лучше больше не видеться.
В сущности, думал он, сказать ей, чтобы она уезжала — не такая уж плохая идея. Когда Дэвид предлагал ему избегать ненужных осложнений, он имел в виду именно ее — и был сто раз прав. Если разобраться, что хорошего дают ему, Дереку, ее редкие визиты? Бессмысленно будоражат чувства и кровь — и ничего больше. С этим надо кончать. Дерек прошел мимо камер, затем нырнул в лязгнувшую металлом дверь и зашагал по гулкому, бесконечному, как тунель, коридору. Злость была ему на руку: она позволяла ему держать спину прямо и придавала твердости его походке. Правда, когда он добрался до тюремного дворика и увидел стоявшую у дерева спиной к нему Сабрину, что-то его душе надломилось.
Неизвестно куда пропала злость, а сердце забилось с такой силой, что стало больно в груди. У него появилось странное ощущение — именно странное, поскольку такого ему не доводилось испытывать с детских лет: казалось, еще немного, и у него из глаз потекут слезы.
Потом она повернулась к нему, и Дерек понял, что заплакать ему не дано. Не хватало только еще перед ней унижаться. Глубоко вздохнув, он с гордо поднятой головой двинулся ей навстречу. По мере того как он приближался, глаза Сабрины от ужаса и изумления расширялись все больше и больше; когда же он оказался перед ней на расстоянии вытянутой руки, ее щеки — и без того бледные — стали белы как мел.
 
— Бог мой! — воскликнула она. — Что с тобой случилось?
Больше всего на свете ему хотелось заключить Сабрину в объятия и выплакаться у нее на плече. Но ни того, ни другого он позволить себе не мог.
— Я наткнулся на стену, — произнес Дерек, стараясь скрыть страдальческие интонации, проступавшие после избиения.
— Нет, стена тут ни при чем. — Она внимательно оглядела его лицо, еще раз с испуганным видом сказала: «Бог мой!», протянула было руку, чтобы коснуться его разбитой брови, но так до нее и не дотронулась.
— Сегодня я тебя не ждал, — едва разлепляя губы, сказал Дерек.
Сабрина была настолько поражена и опечалена его видом, что ей потребовалось не меньше минуты, чтобы вспомнить, зачем она, собственно, приехала.
— Мне было необходимо тебя увидеть.
— Теперь она рассматривала багровый кровоподтек у него под глазом.
— Ты был у врача?
— Нет.
— Ты и ходишь как-то странно.
— Принимая во внимание недавнее столкновение со стеной, мне казалось, что хожу я все-таки ничего себе, — сказал он с иронией в голосе, которая, впрочем, не была ни понята, ни услышана. Решив приберечь ее до лучших времен, он с прежней страдальческой интонацией произнес: — Мне срочно нужно присесть.
Подойдя к ближайшей свободной скамье, он осторожно опустился на сиденье, медленно и осторожно вытянул перед собой ноги, после чего, откинувшись на спинку скамейки, сложил на животе руки, закрыл глаза и замер.
Сабрина опустилась с ним рядом.
— Мне кажется, у тебя ушиб ребер. А может, они сломаны?
— Я задаю себе тот же самый вопрос.
— Но к врачу при этом не идешь? Послушайте, Дерек, не шутки! У тебя даже голос совсем больной! Что, если тебе сломали ребро и его осколок проткнул легкое?
— Тогда бы я харкал кровью, а этого не наблюдается. Я наложил себе повязку. Разорвал на полосы старую рубашку и перебинтовал грудную клетку. — Приоткрыв глаза и посмотрев на Сабрину, Дерек сделал попытку улыбнуться ей своими распухшими губами. — Как видишь, у работы в прачечной есть свои преимущества.
— Так что же все-таки случилось?
— Я упал с лестницы.
— Неправда. Еще одна драка?
— Ничего подобного. Я не дрался.
— Значит, тебя просто избили.
— Можно и так сказать. Я ведь дал слово больше не драться и кое-кто этим воспользовался. Ради бога, Сабрина, перестань смотреть на меня такими испуганными глазами. Я и без того знаю, что выгляжу ужасно. Скажи мне лучше что-нибудь хорошее. Соври что-нибудь. — Он хотел было добавить, что врать ей не привыкать, но в этот момент она перебила:
— Мы с Ником расстались. Это произошло около трех недель назад. Я должна была сказать тебе об этом в свой прошлый приезд, но не сказала — даже не знаю, почему, ты уж не сердись, ладно?
Она проговорила все это на одном дыхании, нервничая и поминутно заглядывая Дереку в глаза. Она явно сожалело том, что случилось— это было по всему видно, и Дерек начал оттаивать.
— Я написала тебе три письма, но ни в одном из них не могла передать того, что я чувствую. Поэтому я решила писем больше не писать, а просто приехать и все сказать. Правда, я провозилась с Ники и приехала только во второй половине дня.
Пока она говорила, Дерек исподтишка, боковым зрением за ней наблюдал, вспоминая, какой она была в тот день, когда они познакомились. Неожиданно ему пришло в голову, что она с тех пор нисколько не изменилась и, как и прежде, излучает чистоту и женственность.
Постепенно сковывавшее его напряжение стало проходить. Даже боль притупилась и беспокоила его далеко не так сильно, как прежде.
— Почему ты не сказала мне о том, что вы с Ником расстались?
— Давай оставим этот вопрос. Боюсь, я не смогу на него ответить.