Молчание (СИ)

Кожало остановил запись и помотал головой.
— Вот же урод! Он играет с твоей психикой.
Груша отошел от зеркала, выражение его лица было серьезным. Парня основательно трясло. Он тер руки, пытаясь таким образом побороть, охвативший его озноб.
— Страшно очень. Не знаешь уже, кому и верить. Я тут много о чем подумал…
Кожало кинул удивленный взгляд на Грушу.
— Потише на поворотах, Виталий! Ты сам, между прочим, пришел ко мне за помощью, припоминаешь? А этот Федор Иванович специально тебе голову морочит, неужели не понятно?
В ответ Груша тяжело вздохнул.
— А кто его знает, — сказал он. — Жуть какая кругом. Уже и сам не пойму, что происходит.
Дмитрий Антонович внезапно ударил кулаком по столу и заорал:
— А ну соберись! Ты что, поверил этому дремучему старикану?! Не забывай, Виталий, кто твой друг, а кто — враг!
— Не давите на меня! — из глаз Груши брызнули слезы.
— Ладно, Виталий. Извини меня.
Кожало — весь взъерошенный — встал со стула и положил руку на плечо Груши.
— Обидно будет, если мы сдадимся при первых же сомнениях, посеянных в наши души. Давай доведем наш план до конца. Я тебя очень прошу. Второго шанса у нас может уже не быть.
Груша отстранился от Кожало, и хмуро сказал:
— Тоже мне план. Ничего пока и не вышло, а дальше и вообще…
— Не спеши с выводами, — возразил Кожало. — Ни одному рассказчику не понравится, когда ему мешают и воду мутят. Давай разок помешаем ему творить то, что он задумал, и посмотрим на его реакцию — что он учудит в ответ.
9
Андрей, Олег Олегович и Александр Евгеньевич — заядлые картежники и больные одиннадцатой палаты урологического отделения, — встали возле окна и уставились на стекло, разрисованное морозом. А хилый юноша Егор, обыгравший их в карты и поставивший свои условия, расположился на стуле спиной к ним.
Егор волновался, будто боялся чего-то и не отрывал взгляда от двери.
— Ледяная пленка будто ожила и вновь стала разрастаться, — заговорил юноша. — Она медленно потянулась в сторону здания больницы, расползлась по всему крыльцу и достигла входных дверей…
Александр Евгеньевич громко чихнул.
— Будь здоров! — произнес Андрей с серьезным выражением лица.
Егор вздрогнул и осторожно посмотрел на мужчин, стоящих возле окна. В палате повисла угнетающая тишина.
— Эй! — шепнул хилый юноша.
Никто не отреагировал на его шепот. Егор встал, подошел к Александру Евгеньевичу и хлопнул его по спине. Александр Евгеньевич повернулся лицом к Егору. Глаза его были залиты кровью, изо рта текла желтая слюна с пеной.
— Черт! — выдохнул Егор. — Неужели я делаю что-то не так?!
10
Николаич, наблюдая за Игоревичем, не сразу ощутил, как в его тело пробрался холод. Просто в какой-то момент он понял, что замерз и может подхватить воспаление легких. Во двор начальник мастерской вышел в рабочей одежде и старой телогрейке. Игоревич — того хуже, в тонких шерстяных брюках и в ветровке. Но ему было тепло, даже жарко! Он закапывал одну из двух вырытых ям, в которую вместилось все, что осталось от восьми человек после нападения на них «ногогрызов».
Игоревич был на три года старше Николаича. В сравнении с полноватым от хорошей жизни начальником мастерской он выглядел тощим, словно питался через день. Смуглое лицо Игоревича портила седая щетина.
Николаич взглянул на мертвого мужчину, лежавшего в сторонке. Это был несчастный Артемович, в глазах которого застыли ужас и удивление.
Николаич указал на него пальцем.
— Я так понимаю, ты его собираешься хоронить отдельно?
— Угу, — мрачно ответил Игоревич и бросил несколько лопат земли в яму.
Николаич протянул руку к лопате.
— Давай подменю, — предложил он.
— Не надо, я сам! — отказался от предложения Игоревич.
За спинами Николаича и Игоревича зашевелилась ледяная пленка. Она засверкала ярко — голубым светом, затем зашуршала и стала медленно разрастаться. Игоревич бросил еще пару лопат земли, поднял голову и прислушался. Его насторожил странный звук. Он покрутил головой, но ничего необычного не заметил.
 
— Шли бы вы в помещение, Николаич, — сказал Игоревич. — Жутко холодно на улице стало, а вы раздеты. Заболеете еще.
— Ты тоже не больно тепло одет.
— Не обращайте на меня внимания, я к холоду привыкший.
Николаич недоверчиво хмыкнул, потом твердо сказал:
— Нет уж. Давай-ка доделаем, что начали.
11
Груша вошел в свою палату с какой-то непонятной пустотой в сердце. Видимо, его настолько измучил страх, что он просто устал бояться. Впервые он почувствовал тупое одиночество и безысходность. Ему захотелось просто лечь, заснуть и проснуться дома, услышав голоса родителей.
Как надоело все то, что видели глаза. Душили серые стены, давил яркий свет, бесили чужие люди, которым он был безразличен. Если б можно было сейчас взять и закричать, он бы закричал. Но Виталик не мог себе позволить даже такого удовольствия, поскольку получил серьезное задание и понимал, что должен его выполнить.
Груша обвел палату взглядом. Федор Иванович и Василий сидели на кроватях и читали газеты. Пузырь лежал, уставившись в одну точку на потолке. Виталик долго смотрел на Пузыря. Ему даже показалось, что Даньке плохо, но спрашивать его об этом он не стал.
Груша лег на кровать, взял в руки книгу и повернулся спиной к Федору Ивановичу. Виталик открыл книгу, там, где у него была закладка, и сделал вид, что читает. Ему совершенно не хотелось читать, ни одно слово не лезло в его сознание. Мозг словно отказывался принимать информацию.
Федор Иванович кинул газету на тумбочку.
— Знаете, что, молодые люди? Пришло время сказать вам правду, — неожиданно произнес он.
Груша перевернул страницу, показывая, что его это совершенно не интересует. Зато Василий сразу же оторвался от сканвордов и спросил:
— Вы про что, Федор Иванович?
Старик ответил:
— О том, что давным-давно мне пришлось своими глазами видеть, как это странное блестящее облачко прикасалось к людям и превращало их в мерцающие частички пыли.
Груша тихонько достал из кармана джинсов мобильный телефон и включил диктофон. А Федор Иванович подошел к Пузырю и положил руку на его плечо.
— Так вот, оно тогда уничтожило всех людей, находящихся в коридорах подземного этажа больницы, и стало подниматься на первый этаж.
Груша уставился на старика. Тот провел рукой по голове Пузыря. Из глаз Даньки потекли слезы. Виталик дрожащими руками вытянул из другого кармана джинсов МР3 — плеер и вставил наушники в уши. При этом он неотрывно следил за действиями Федора Ивановича.
Тот поймал его взгляд и ласково улыбнулся.
— В вестибюле первого этажа, — заговорил громче он, — облачко разделилось на два одинаковых. Они полетели в разные стороны, одно — в левое крыло, другое — в правое.
Рассказчик шагнул к кровати Груши. Виталик зачем-то закрыл глаза и сжал кулаки. Федор Иванович наклонился над его ухом со вставленным наушником и зашептал:
— Нет преграды для тех, кто хочет что-то сказать…
Груша мгновенно открыл глаза и, — будто что-то лопнуло в его груди, — заорал диким голосом:
— А-а! Сука!!! Я не хочу тебя слушать!! Заткнись, козел!
Федор Иванович поменялся в лице, отшатнулся, одновременно издав непонятное гортанное: «Ух». Потом схватился за голову и с грохотом упал на пол, зацепив рукой стул.
— Ух-ух, — невнятно бормотал он.
Часть головы Федора Ивановича — совсем малая — изменилась: исчезли волосы, стала видна кожа серовато-синего цвета.
Груша вскочил с кровати, как воин, почуявший свое преимущество. В эту же секунду с кровати поднялся Василий и сделал шаг в его сторону. Виталик кинул взгляд на Василия и склонился над Федором Ивановичем. Он хотел сказать что-то очень гадкое старику, но Василий сделал еще один шаг вперед. Груша выпрямился и уставился на Василия.
 
— Эй, ты чего задумал?! — крикнул он.