Молчание (СИ)

10
Расстроенный Груша несмело постучался в кабинет заведующего ожоговым отделением.
— Кто там? Войдите! — закричал Кожало Дмитрий Антонович.
— Это я, — сказал юноша, закрывая за собой дверь.
— Что случилось, Виталик?
Груша пожал плечами.
— Я даже не знаю, — неуверенно заговорил Груша. — Может быть, я это зря…
— Не мямли, пожалуйста, не люблю я этого, — прервал его Дмитрий Антонович. — Раз пришел, значит, говори, что тебе надо.
Груша сделал шаг в сторону Кожало.
— Да, блин, боюсь, что вы мне не поверите, но мне кажется, что в этой больнице творятся странные вещи.
Кожало кисло улыбнулся Груше и хлопнул рукой по свободному стулу рядом.
— Садись, дорогой. Меня в последнее время одолевают точно такие же мысли. Так что именно тебе кажется странным?
Груша сел.
— Да есть у нас в палате один старик. Федор Иванович. Непонятный какой-то, не похож на обыкновенных стариков. Вечно рассказывает какие-то странные истории, мне прямо плохо от них. У меня башка кружится и болит, а еще глаз дергается.
— Ничего себе! — удивился Кожало.
Груша проглотил ком, подступивший к горлу.
— Я специально надел наушники и стал слушать музыку. Лишь бы этого старого… в общем, чтоб не слышать, что он несет.
Кожало почесал нос.
— Ну и что, помогло? — спросил он.
— Поначалу вроде помогло… Я расслабился, и музыка такая спокойная была, чуть не заснул вообще. А тут, прикиньте, прямо в наушниках он как заорет! Федор Иванович этот… Ну, я с подоконника и свалился.
Дмитрий Антонович засмеялся.
— Ну и что он кричал?
— Матерь божья, что тут творится?!
Кожало не выдержал и громко захохотал.
— Так и знал, что вы смеяться будете, — расстроился Груша.
Выражение лица у Кожало сразу стало серьезным.
— Успокойся, Виталик! Я смеюсь не поэтому. Я просто представил, как ты свалился с подоконника… Знаешь, я тоже кое-что видел интересное, но давай сразу договоримся, что наши с тобой беседы мы будем пока что держать в тайне от других.
Груша кивнул.
— Считайте, договорились, — сказал он. — А что мне делать теперь?
— Не переживай, — заговорщицки прошептал Дмитрий Антонович. — Мы с тобой что-нибудь придумаем.
11
Зазвонил мобильный телефон, и Магамединов резко открыл глаза. Он задремал у себя в кабинете и только сейчас понял, что не перезвонил жене, и она, по-видимому, уже волнуется, что его до сих пор нет дома.
— Алло, Катя! — крикнул Максим Викторович спросонья в трубку.
— Максим, что у вас там такое творится? — услышал он взволнованный голос жены.
— Я же тебе говорил: забор, окружающий больницу, бьется током. Ни войти на территорию, ни выйти.
— Максим, там все намного страшнее, чем ты мне рассказываешь. По телевизору показывают, что от забора вашей больницы тянется какая-то ледяная пленка, что ли…
— Куда? — протирая рукой сонные глаза, спросил Магамединов, еще не сознавая полностью услышанное.
— Показывают, что она покрыла весь забор и медленно расползается от забора в разные стороны: к зданию больницы и в сторону города. Причем, в город быстрее.
Магамединов вскочил со стула и выбежал из кабинета, прижимая мобильный телефон к уху. Передвигаясь быстрыми шагами по коридору, он заметил шестерых больных, которые стояли у окна и смотрели на улицу. Видно было, что люди взволнованы.
В VIP- палате номер шесть находился ближайший рабочий телевизор. Войдя в пустующую палату, заведующий терапевтическим отделением воткнул вилку телевизора в розетку.
— Катя, какой канал включать?
— Второй!
Максим Викторович нажал на пульте «двойку» и через мгновение увидел на экране забор — он был весь в какой-то непонятной ярко мерцающей пленке. Создавалось впечатление, что забор облили водой и она, не успев стечь на землю, сразу же замерзла.
— …неизвестного науке происхождения и очень агрессивна, — говорила в микрофон журналистка. — В течение вечера от нее погибло по неосторожности около шестнадцати человек… Представьте себе это жуткое зрелище: человек наступал на пленку… моментально: пых… пламя — и нет человека!
 
Журналистка показала рукой на обгоревший каркас машины скорой помощи.
— Свидетели рассказывают, что машина скорой помощи только одним колесом случайно наехала на эту пленку и сразу же вспыхнула. Люди в машине сгорели заживо, никто из них не успел выскочить.
— Ты видишь, какой у вас там ужас творится. Я очень боюсь за тебя. Неизвестно еще чем все это закончится! — раздался в мобильнике срывающийся в истерику голос Катерины, было понятно, что она уже плачет.
— Так, Катя, без истерик! — Магамединов посмотрел на часы, они показывали около одиннадцати вечера. — Катя, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Пообещай мне, что ты будешь сидеть дома и за всем наблюдать только через экран телевизора.
— Максим…
— Катя, для меня это обещание очень важно. Я буду знать, что ты находишься дома, а не подвергаешь себя опасности по ту сторону забора. Ты меня слышишь?! Никакой паники!
— Обещаю, Максим. Но и ты мне пообещай, что вернешься домой целым и невредимым.
— Обещаю.
Магамединов открыл две узкие створки и вышел на балкон. И сразу же ощутил, насколько резко изменилась погода на улице: легкий ветерок дохнул на него морозным холодом. Из его рта повалил пар.
Со стен здания больницы светили прожекторы. Куда не глянь — везде сновали люди, это были и военные, и милиционеры, и спасатели, и врачи. И по ту, и по эту сторону забора собралось много любопытных, которым было очень интересно, что же здесь все-таки происходит. Милиционеры отгоняли людей от ледяной пленки. Мигали проблесковые маячки машин специального назначения.
Ближе к проходной скрипнул тормозами военный грузовой автомобиль. Из него начали выпрыгивать солдаты — парни не старше двадцати лет. У каждого из них на плече висел автомат.
— Катя, ты, главное, не волнуйся, — закричал в мобильный телефон Магамединов и зажмурил глаза из-за яркой вспышки света.
У него вдруг резко закружилась голова, и он схватился одной рукой за перила балкона. И только через какое-то мгновение осознал, что Катя ничего не сказала в ответ. Вместо ее голоса из трубки доносился непонятный вой, словно выл ветер. Магамединов начал нажимать на разные кнопки мобильного телефона, выключил и включил его снова — но связь так и не появилась. Расстроенный, он вернулся в кабинет, подошел к телефонному аппарату, поднял трубку и вместо гудков услышал жуткое завывание ветра.
12
В двенадцатую палату ожогового отделения ворвался Груша и крикнул Пузырю и Василию, которые стояли у окна и смотрели куда-то вдаль в одну точку:
— Пацаны, вы видели, что творится возле проходной, да и вообще на улице?
Василий медленно повернулся и взглянул на Грушу стеклянными глазами.
— Видеть можно всякое, Виталик, — произнес он равнодушно. — Но не в этом кроется смысл всего сущего.
Груша оторопел и чуть не взвизгнул, несколько волосков на его черепушке стали дыбом.
— Василий… э-э-э… Это т-ты? — прошептал он. — Или… п-прикалываешься?
Тут повернулся Пузырь. Глаза у него были такие же холодные и стеклянные, как у Василия.
— Перепуганные студенты вскочили со скамейки и побежали по коридору, — заговорил монотонным голосом Пузырь. — А облачко, сорвавшись с места, бросилось в погоню за ними…
  
Глава 4
 
Ледяной ужас
 
1
— Ты слышишь это? — спросила Весюткина Круглову.
Они находились во дворе больницы и наблюдали за всем, происходящим вокруг. С неба падали крупные снежинки — необычное явление для апреля, но оно не вызывало у людей восторга, только еще больше нагоняло паники.
 
Через каждые три минуты ярко вспыхивала ледяная пленка. Толщина ее увеличивалась за счет того, что сверху нарастал новый слой. Благодаря прожекторам было отчетливо видно: где она только что образовалась, а где уже имела второй слой. Если первый слой был гладким, сплошным, то второй был неоднородным, состоящим из каких-то ледяных фигурок, разных по величине.