Хранитель изумрудной печати

Она походила по комнате, обхватив себя руками, и через некоторое время смогла немного успокоиться.
Нет, ну как вам это нравится? Она, видите ли, мешает Лариске устроить личную жизнь! Слова-то какие, прямо как из милицейского протокола.
Говоря проще, по словам этой заразы Эльвиры, Вера сбивает Лариску с толку – та видит, что Вера живет одна, и считает, что так правильно. Да нет же, Эльвира небось думает, что Вера настраивает Ларку против этого мерзавца Генки, потому что самой завидно: у подружки, мол, кто-то есть, а у нее никого, так вот надо так сделать, чтобы у Ларки тоже никого не было.
Но это же вопиющая ложь! Ларка сама позвонила, когда была в невменяемом состоянии. Когда они с Генкой не в ссоре, Вера с ними и не видится совсем, потому что ей Генка не нравится. Противный он, глаза наглые, и все посмеивается, а еще норовит то ущипнуть, то шлепнуть. Причем исключительно из вредности, потому что как-то в подпитии высказал Вере, что такие, как она, его совершенно не интересуют. Гонору много, а толку мало. Сама, мол, чувырла, отворотясь не наглядеться, а из себя недотрогу строит.
Хотела Вера тогда ему по морде двинуть, да постеснялась скандал в публичном месте устраивать. А потом сделала вид, что забыла про это. Генка-то небось и правда забыл, потому что здорово пьяный был тогда. А Вера старалась с Лариской без него общаться. И тогда, на день рождения, позвала ее одну. Думала, посидят в кафе, поболтают. Большую компанию звать не собиралась, да, откровенно говоря, и нету у нее столько друзей. Из подруг осталась одна Лариска, со школы дружили. А теперь, похоже, дружба врозь…
Нет, ну наглость какая со стороны этой Эльвиры Петровны! Ведь Лариска сама навязалась Вере со своими проблемами! Два дня у нее провалялась, Вере пришлось всех учеников отменить! А денежки, между прочим, ей не лишние. Тем более что за врача и лекарства Вера нехилую сумму отдала. За то и получила по полной программе. И надо же, вроде бы мамаша у Ларки – женщина весьма недалекая, заполошная и болтливая, а тут – нате вам, изложила все как по писаному! Откуда только что взялось!
Но вот еще вопрос – что теперь делать с путевкой?
Небось если вернуть, то не примут, а если примут, то денег и половину назад не получишь. Всего-то два дня осталось до вылета…
Ох, ну до чего же все они Вере надоели! Проворочавшись полночи без сна, она прикидывала так и этак. И все получалось плохо. Бросить все как есть и забыть эту историю? Жалко денег на путевку. Забрать у Ларки эту чертову путевку и позвать кого-нибудь с собой? На фирме, конечно, все устроят с минимальными потерями, им тоже выгодно, чтобы место не пустовало. Но беда в том, что Вере совершенно не к кому обратиться. И выходит, что мерзкая Ларкина мамаша права: Вера одинока, нет у нее не только близкого мужчины, но и просто друзей-приятелей.
Стоп! Вера вскочила с кровати и высунулась в открытое окно, прикрывшись занавеской. Холодный осенний воздух помог, отрезвил. Она успокоилась, и мысли, которые гнала от себя, ушли. Не совсем, конечно, ушли, просто уплыли в глубину, как рыбы. Вера вернулась в постель и заснула.
А утром, которое, как известно, мудренее вечера, она решила лететь в Неаполь. Не пропадать же из-за Лариски путевке! За нее, между прочим, деньги плачены. Может, кому-то и все равно, а Вера не больно много зарабатывает, для нее эта сумма существенная. К тому же она уже договорилась с учениками, освободила себе неделю, теперь все обратно менять, что ли? И всем объяснять, что она не поехала в отпуск. И все будут спрашивать почему.
Можно, конечно, затаиться и делать вид, что улетела, а телефон отключить. Но потом, когда и правда понадобится в отпуск, уже не отпросишься. Опять же деньги, сколько она потеряет за эту неделю? Нет, надо лететь сейчас. Хорошо, что путевка у Лариски и платила она за нее сама, вот пускай что хочет с ней делает, а Вера ничего не знает. Если спросят в турфирме о Лариске, она только плечами пожмет – какие к ней лично претензии?
Следующие два дня прошли в хлопотах, Вера распрощалась с последними учениками, собрала вещи и рано утром отбыла в аэропорт, оставив ключи соседке Зое Михайловне, которая дружила еще с бабушкой и поэтому взялась Веру опекать. Старушка не была противной, но все же Веру эта опека несколько тяготила. Но иногда, вот как в данном случае, полезно было иметь верного человека.
 
Вера отнесла соседке и два цветка, оставшиеся от бабушки, – столетник и толстянку. Квартира была на первом этаже, летом свет загораживали кусты и деревья, так что выживали только неприхотливые суккуленты. Вера хранила цветы в память о бабушке, та же Зоя Михайловна передала ей эту просьбу. А потом привыкла к ним. Цветы чувствовали себя неплохо, Зоя говорила, что бабушка присматривает за ними сверху.
В аэропорту было, как всегда, шумно и многолюдно. Вера без труда нашла нужный рейс, билеты у нее были на руках, а в турфирме сказали, что их представитель появится только в Неаполе, до Италии, мол, сами долетите.
В самолете Вера нашла свое место, села, убрав куртку наверх, и услышала:
– Какие люди!
На место рядом с ней плюхнулся невысокий, рыхловатый и неряшливый мужичок самого непрезентабельного вида.
– Вы не ошиблись? – спросила она с тайной надеждой. – Это ваше место?
– Разумеется, вот! – Он потряс посадочным талоном. – Семнадцать В, как раз мое. Так что давай знакомиться, я – Арсений.
Так-так, значит, Вере, как обычно, повезло с соседом, привяжется теперь на всю дорогу.
– В Неаполь летишь, – он не спросил, а констатировал факт, – по путевке, я знаю.
Поскольку прямого вопроса в его словах не было, Вера сочла за лучшее промолчать. Мужичок, ожидая, наверное, с ее стороны ахов и охов, откуда он знает и как догадался, разочарованно вздохнул. Затем снова приободрился и оглядел Веру пристально, наклонив голову, как будто оценивая.
Она хотела прямо спросить, с чего это он так уставился, но снова промолчала. А противный тип, устроившись на сиденье, хмыкнул, и выражение лица у него было – мол, ничего особенного, но что делать, выбирать не приходится.
– Тебя Верой зовут, я знаю, – сказал он, и тогда Вера наконец догадалась.
Значит, Лариска все-таки сумела пристроить путевку, и вместо нее будет вот этот козел. Причем небось и рассказала все про Веру. И этот… как его… Арсений считает теперь своим долгом держаться с ней как с давней знакомой, то есть по-хамски.
– Простите… – послышался рядом неуверенный голос, – вы не могли бы поменяться со мной местами? Тут через проход моя знакомая, мы случайно встретились… Мое место в конце салона, а она не может летать сзади, там душно.
Вера подняла голову. На Арсения смотрел немолодой мужчина с бородкой.
– Нет, я не хочу назад! – резко сказал Арсений. – Что возле туалета-то маяться…
– Я с вами поменяюсь! – неожиданно для себя сказала Вера. – Раз уж вам так нужно…
И поскорее встала, не глядя на Арсения. Тот вынужден был ее пропустить. Женщина через проход благодарила ее от души, а мужчина улыбнулся, отчего помолодел на несколько лет. Так-то он был приличного возраста и опирался на трость.
Вера подхватила свои вещи и ушла в конец салона. Место рядом с ней было свободно. Она села и закрыла глаза, чтобы не видеть шаставших туда-сюда стюардесс.
Самолет вырулил на взлет, разогнался и оторвался от земли. Вера, выслушав инструктаж стюардессы и напутствие командира корабля, собиралась заснуть. Она ужасно устала за последние несколько дней и пообещала себе, что эту неделю будет просто отдыхать. Но сон не шел, вместо него в голове крутились мысли; как же так получилось, что она, Вера, оказалась совершенно одна в целом мире. Одна, хотя вокруг множество людей. А у нее нет никого, совершенно никого: ни мужа, ни любовника, ни близкого друга, ни родителей, ни братьев-сестер, ни подруг. Была одна подруга, да получается, что и ее теперь не станет…
За два дня до сентябрьских ид, в год консульства Луция Корнелия Непота и Квинта Клавдия Цедиция, а проще говоря, в шестьсот восьмидесятом году от основания Рима, Большой цирк был полон зрителей. Больше ста тысяч человек сидели на скамьях в ожидании боя гладиаторов. Больше ста тысяч человек предвкушали это варварское кровавое зрелище.