Брак (СИ)
Изорванные почерневшие клочки превратились в прах. Уцелело лишь три крохотных обрывка. На одном Ким прочёл: «бери». На втором: «пора». На третьем едва разобрал: «кур».
Он вытащил блокнот и сложил слова в предложение. Предложение вышло странным: бери кур, пора. Что ж. Весьма интересно. И, безусловно, крайне важно.
– Это уже кое что, – пробормотал Ларго себе под нос и двинулся к гостевой. Дёрнул изящную золотистую ручку раз-другой, но дверь не поддалась. Закрыто? Нехорошее предчувствие разлилось по венам, закололо под ложечкой раскалённой иглой. Тревога накрыла лавиной. Теперь Ларго не сомневался: нашёл. Осталось войти.
Он отступил и с разгона врезался в дверь плечом. Хлипкий замок не выдержал. Полетели щепы.
– Тук-тук, – сказал Ким, вошёл и застыл. На узкой кровати лицом вниз лежала кукла. Светловолосая кукла с толстой косой до пояса.
Но вовсе не это удивило его.
Бумаги… Какие-то совершенно непонятные документы покрывали пол, словно опавшая осенняя листва. Графики, диаграммы и цифры, цифры, цифры… Ни единого слова. Ни одной грёбаной буквы.
Бери кур, пора…
Похоже, главные слова сгорели в пепельнице. Однако Ларго не собирался отступать. Он опустился на корточки и принялся перебирать листы. Здесь должно что-то быть. Что-то важное. Самое важное во всём этом деле.
Надо прихватить с собой всю эту макулатуру, решил Ким, складывая бумаги ровными стопками. Но сначала…
Он не успел додумать мысль. Ему попался чистый лист. Порядком измятый, но совершенно чистый. Вот оно! Ларго поднялся и хмыкнул. Вот оно. Всем видам шифровки старина Реваж предпочитал невидимый текст. Не изменил себе и в этот раз.
Ким уселся рядом с дезактивированным киборгом, вытащил из внутреннего кармана специальный карандаш и взялся за дело. Штриховка равномерно покрывала бумагу. На листе проступили буквы. Сложить их в слова не составило труда.
– Твою мать… – хрипло прошептал Ларго. На свои места встало если не всё, то очень многое. Он аккуратно сложил бесценную находку и отправил в заветный карман. Ближе к сердцу. И, окрылённый невероятной удачей, вернулся к разбросанным документам.
Надо. Надо искать.
Вдруг получится обнаружить что-то ещё?
Ким вглядывался в длинные колонки цифр, когда мерзкий липкий страх сдавил грудь. Он нехотя оторвался от загадочных показателей и нахмурился. Что это? Предчувствие?
Скорее – паранойя.
Здесь больше никого нет. Ни-ко-го. А если кто-то вознамерится наведаться к Реважу – Димитрий тут же позвонит.
Но гадкое чувство не отпускало. Какого чёрта?
Он встал, и хотел было повернуться к двери, но опоздал.
Удар обрушился сзади. Мир вспыхнул искрами боли, и Ларго провалился в темноту.
Глава тринадцатая
Он очнулся и зашёлся кашлем: вдохнуть не получалось. Всё вокруг тонуло в клубах сизого дыма. Такого едкого, что на глазах выступили слёзы. В уши словно ваты набили, но Ким отчётливо слышал гул. Зловещий гул, который перемежался громким треском. Охваченные пламенем гардины обрушились на пол, по которому ползали рыжие всполохи. Дезактивированная кукла оплавилась, и рваные шматы искусственной кожи сползали с обугленного остова. Бумаги обратились в пепел...
Ларго попытался встать. Не вышло. Он попробовал снова и опять упал. Чёрт! Рука наткнулась на какую-то увесистую железку.
Меня вырубили бронзовым подсвечником и решили сжечь заживо вместе с компроматом на Реважа, – мрачно подумал Ларго. – Как мило.
Надо выбираться отсюда.
Он перевернулся и пополз.
Коридор напоминал преисподнюю: почерневший ковролин тлел и расползался проплешинами, языки пламени танцевали на велюровых обоях, глянцевый потолок стекал вниз раскалённой магмой. Ядовитые пары сдавили грудь, нестерпимый жар лишил последних сил, и перед глазами замелькали синие круги, но останавливаться было нельзя.
Нельзя ни в коем случае!
Ким кашлял, харкая кровью, и полз. Куда? Неизвестно. Вокруг бесновался пылающий хаос, и плотная стена из дыма и огня преградила путь.
Нет выхода. Нет спасения.
У Ларго занялся рукав. Лицо горело, словно он умылся крутым кипятком, а от волос несло палёной шерстью.
Ползи! Давай! Давай же! – приказал он себе и стиснул зубы. – Не останавливайся!
Окна лопнули, и битые стёкла брызнули фонтаном. Поток воздуха многократно усилил огненную феерию. Дышать было нечем.
Если сейчас потеряю сознание – я труп. – Ким уткнулся мордой в пол и зажмурился. – Надо выбраться на террасу. Надо выбраться на террасу! Надо выбраться на...
Бу-бум! – На кухне что-то взорвалось, и стена между столовой и коридором рухнула, погребая Ларго под собой...
***
Белый халат на широченных плечах Риона Штерна напоминал пелерину. Сам комиссар выглядел, как грозовая туча.
– Стало быть, рассмотреть нападавшего не удалось. – Новоиспечённый шеф не спрашивал – утверждал.
Ким на всякий случай мотнул головой. Он пришёл в себя лишь пару часов назад и к разговорам был не готов. Штерн двоился перед глазами, а больничная койка вздымалась и опускалась, словно палуба в шторм. Потолок кружился и норовил свалиться на голову. Во рту ощущался вкус пепла и крови.
– Ваш рапорт вызывает много вопросов, господин инспектор. – Рион скрестил руки на груди, а Ларго понурил голову. Рапорт он писал в состоянии полного раздрая, подвывая от боли: казалось, будто с него заживо содрали кожу – каждый сантиметр тела горел, словно его прижгли калёным железом. Жуть.
– Что привело вас в квартиру Реважа в столь поздний час?
Надо бы подпеть ему, – устало подумал Ким, глядя на нового шефа из-под опалённых бровей. – Скажу полуправду – пусть видит, какой я хороший мальчик.
– Я убеждён, что комиссар Реваж работал на Кибериум, – сказал он и не узнал собственного голоса: даже карканье ворона звучало бы мягче, чем эта хриплая какофония. – Хотел убедиться...
– Ну и как? – Штерн улыбнулся фирменной акульей улыбкой. – Убедились?
Ким в ответ скрежетнул зубами. Он чувствовал себя беспомощным, как дезактивированная кукла. Все эти трубки, капельницы, катетеры, бесконечные бинты и компрессы сводили с ума. Хотелось домой. Закрыть дверь, хряпнуть виски и трахнуть Надин. Но, видимо, не судьба...
– У вас жуткий вид, вы в курсе?
– Переживу, – буркнул Ларго. Вид беспокоил его в последнюю очередь. Он знал, что остался без ресниц и бровей, а волосы пришлось выбрить на затылке и у виска, чтобы заштопать след от увесистого бронзового подсвечника. – Не с кем кокетничать.
– И то верно. – Рион фыркнул, опустился на край кровати и наклонился к самому носу. – Возможно, вас атаковала кукла комиссара Реважа?
Ким снова мотнул головой, вспоминая белокурую красавицу на узкой софе. Нет, это не она. Совершенно точно – не она. Киборга дезактивировали и заперли в гостевой. Но...
Там была ещё одна кукла!
Кукла, которую раньше Ларго у Реважа не видел. Так что... Либо старый боров приобрёл игрушку совсем недавно, либо...
Эта кукла вовсе ему не принадлежала!
Перед мысленным взором возникла хрупкая фигура, узкое остроскулое личико с пухлыми губами и тонким прямым носом, короткие тёмные волосы, едва доходившие до плеч, острый подбородок и родинка над правой бровью...
Не красавица, но взгляд притягивает.
Ким не упомянул о ней в рапорте и ничего не сказал Штерну по одной простой причине: если бы киборг врезал ему по затылку бронзовым подсвечником, то он, Ларго, лежал бы сейчас в морге, а не в палате. И это не давало покоя. Совсем. Однако делиться подобными соображениями с новоиспечённым комиссаром желания не возникало: слишком уж подозрительным казался этот тип с честным взглядом.
– Что удалось обнаружить в квартире? – акулоподобный Рион, похоже, отступать не планировал.
Что надо сделать, чтобы он отстал?
– Н-ничего, – выдавил Ларго, изображая высшую степень мучений, и закрыл глаза. – Ничего…