Измена. Я отомщу тебе, предатель (СИ)

— Все отлично. Давай ты прервёшься ненадолго, — провожу рукой по его широкой груди.
Платон хорошо понимает мой намёк и незамедлительно откладывает все, целует. Но потом отстраняется:
— Ир, сегодня утром уже было. Тебе точно невредно так часто испытывать…
— Нет, наоборот, полезно, — не даю ему договорить.
Я теперь потакаю своим желаниям и не боюсь их. И начинаю подозревать, что дело тут вовсе не в беременности. Просто с Платоном мы как будто идеальные половинки одного целого. И когда мы вместе, соединяемся, получается такой взрыв, что это просто стало моим наркотиком... Невозможно оторваться. И не хочу отрываться. Он понимает меня без слов, целует и гладит всегда там, где нужно. Иногда мне кажется, что он читает мои мысли.
Уже в постели, когда я лежу раздетая, Платон проводит рукой по моему уже довольно большому животу и говорит:
— Какая ты красивая.
И я ему верю.
Чувствую себя самой красивой рядом с ним.
Хотя такого «неидеального» тела у меня ещё никогда не было. Токсикоз отступил, я начала хорошо кушать и поправляться. Появились растяжки.
Но Платон смотрит на меня по-прежнему. Не замечает недостатков. Принимает меня такой, какая есть. Берет меня. Каждый раз незабываемо. Я ни на секунду не сомневаюсь, что я для него любимая.
И он для меня тоже. Хотя я ещё не произносила «я тебя люблю» вслух. Иногда мне хочется их прокричать в постели. Сдерживаюсь.
За ужином Платон неожиданно для меня встаёт на одно колено:
— Ир, это формальность, но давай поженимся? Выходи за меня.
Открывает красную коробочку.
Кольцо красивое, золотое с камушком, протягиваю свой палец. Говорю:
— Ну, ведь все равно придётся родов дождаться. Или просто распишемся?
Да, буднично реагирую. Просто я и без предложения давно чувствую себя его женщиной.
— Я думал, что ты не захочешь пышную свадьбу…
— Я и не хочу, ты прав. Зачем второй раз.
— Ир. Я любую свадьбу сделаю, только скажи, если хочешь.
— Гормоны, Платон. Сама не знаю, чего хочу, — смеёмся вместе.
После ужина гуляем, обсуждаем и все-таки решаем, что сходим просто распишемся до родов. Чтобы ребёнок родился в семье и не возникло проблем с установлением отцовства. А потом на обратном пути Платон мне делает ещё более неожиданное предложение:
— Давай повенчаемся?
— Не думала, что ты религиозный.
— Да не совсем в этом дело… Я знаю, что ты не венчалась с Андреем. Говорят, что венчаться можно только один раз в жизни. Я хотел бы здесь ухватить этот «первый и навсегда».
Смотрю на Платона внимательно. Он никогда мне не говорил, что жалеет, о том, что не первый, что жалеет о прошлом. А вот сейчас проскользнуло у него. Отвечаю:
— Давай повенчаемся. Я только рада буду. Но это точно после родов. Не хочу с таким большим животом в церкви стоять. Грешницей назовут.
Платон улыбается, наклоняется и целует меня в лоб, а я продолжаю:
— Ну, вообще-то я с тобой многое делала первый раз. Вот, например, — тыкаю в свой живот, — беременна первый раз.
Платон гладит мой живот. А сын пинает в ответ, так что я даже вздрагиваю от резкого толчка. Ещё в животе сидит, а у них уже прочная связь. Что же после рождения будет?
— Ты хотел бы присутствовать на родах? — спрашиваю, хотя знаю ответ заранее.
— Конечно. Как я тебя одну оставлю?
— А мне вот не хотелось бы. Говорят, такое зрелище не для мужчин. Что, если тебя шокирует увиденное?
— Я буду держать тебя за руку. И как нам говорил врач, я смогу быть с тобой во время схваток, а потом выйду, если захочешь, и вернусь уже, чтобы взять сына на руки...
В этом весь Платон — уже успел все распланировать.
— Ну, ничего себе. Ты когда успел все придумать?
— Разговаривал с твоим врачом. Советовался, где лучше рожать. Кстати, записался на курсы для пар, которые планируют партнёрские роды.
Шутливо хмурю брови:
— И когда ты собирался мне об этом сообщить?
Обнимает меня крепко за талию, поворачивает к себе лицом, хотя мой живот не даёт приблизиться ко мне вплотную.
 
— Ир, я сделаю так, как ты хочешь, ты же знаешь.
— Знаю, — отвечаю и целую его.
  
Глава 38. Рождение сыновей
 
Виолетта
Просыпаюсь в мокрой луже и не могу понять, что произошло. Толкаю Андрея в бок:
— Вставай, кажется, роды начинаются! Тут все мокро.
Андрей поднимается, трёт глаза.
— Но ведь еще неделя.
— Андрей, это же приблизительный срок, значит, раньше началось. Помоги мне!
Собираюсь, кое-как одеваюсь. Неужели скоро у меня не будет этого огромного живота, и я смогу снова нормально жить?
Предыдущие месяцы были просто невыносимыми. Откуда-то взялась угроза преждевременных родов, месяц пролежала в больнице, две недели как домой вернулась, и вот снова возвращаюсь в роддом.
Единственный плюс всей этой ситуации с сохранением — то, что Андрей начал вести себя нормально. Каждый день приходил ко мне, разговаривал, целовал. В общем, у нас все наладилось.
Беру сумку, большое спасибо свекрови, что заранее мне все купила. Моя мама ничего в этом не понимает. Меня ведь няни воспитывали в основном, даже не может теперь мне подсказать, что для ребёнка будет нужно. Вот и приходится постоянно обращаться к свекрови. Подруг ведь родивших у меня тоже нет, я первая вышла замуж и скоро стану мамой. Не верится.
Андрей помогает мне спускаться по лестнице. Второй этаж, а каждый шаг даётся с трудом. Начинаются больные волны по всему животу, так что и дышать трудно.
— Капец! Как только приеду, попрошу обезболивающее.
— Ничего, Виол, все будет хорошо.
Это Андрей меня в последнее время так стал ласково называть «Виол». Мне очень нравится.
Едем, схватки как будто отступают, спрашиваю:
— Можно назову сына Эриком?
— Ты шутишь? Нет, конечно.
— Андрей, я его рожать буду! Надо было тогда обсуждать свои варианты, а то «называй, как хочешь», а теперь не нравится, — начинается новый приступ боли, и я замолкаю.
— Когда я такое говорил-то?
— До того, как я начала шататься по больницам.
Андрей молчит. Когда мы уже подъезжаем к роддому, произносит:
— Я хочу назвать сына Костей. Хорошее имя.
Он так это произносит, что я оттаиваю.
— Хорошо, обсудим после родов, — улыбаюсь ему.
Андрей провожает меня до дверей, передаёт врачу. На прощанье говорит:
— Удачи.
— Спасибо, — отвечаю.
Он уходит. И это все?
Врач мерит мне давление, заполняет бумаги и смеётся. Видимо, я произнесла этот риторический вопрос вслух.
— А что ты хотела, девочка? Родить за тебя он все равно не сможет, а смотреть как ты мучишься, ему незачем. Мужики слабые, в обморок некоторые папы падают, представляешь?
Я не представляю. Мне снова больно. Я забываю обо всем на свете. Да пусть катится этот Андрей. Эриком назову. Он там сидит теперь дома, футбол смотрит. Или ещё лучше — праздновать с друзьями начал, а мне тут отдуваться.
Потом я забываю вообще, как думать, не вспоминаю мужа. Такой сильной боли я ещё никогда в жизни не чувствовала. Кричу на весь роддом:
— Я не могу больше! Дайте мне обезболивающее, за что я платила деньги?
— Поздно обезболивающее, у тебя слишком большое раскрытие, скоро родишь, — тараторит бездушная акушерка.
— Я не могу терпеть, мне очень больно.
— Дыши вот так. Глубокий вдох, длинный выдох. Тебе радоваться надо, как быстро раскрытие произошло. Приехала, а уже рожать скоро.
Она выходит из блока. Сижу прыгаю на фитболе одна, лучше не становится. Вот переживу этот день, если переживу, и накатаю на них такую жалобу, что мало не покажется.
Приходит врач, велит ложиться. Осматривает. Как только я ложусь вместе с болью приходит ещё какое-то распирающее чувство. Ужас. Я сейчас просто отключусь и умру здесь. Так я думаю.