Разыскиваются полицией

Дайана волокла на стол огромный четырехугольный чан с фасолью, и ее так и подмывало бросить его на пол и посмотреть, как взлетят вверх зеленовато-коричневые, пропитанные влагой фасолины, а затем раскатятся по красным плиткам. Как отреагирует Карл? Прогонит ее? Поставит на ассенизацию? Она не против. Ей не впервой иметь дело с дерьмом.
Когда Карл пришел в посудомоечную, Дайана насквозь промокла от пота и горячей воды, ее тошнило от выскребания бадеек с недоеденной пищей, которую и едой-то трудно назвать.
— Уэллман!
Она обернулась. Карл держал в руках клочок желтой бумаги.
— Тебя желает видеть человек, который управляет твоим делом. [16] Поторопись!
Дайана сняла желтые резиновые перчатки, зеленый резиновый передник, увернулась от Карла и выскользнула из посудомоечной.
Человек, который управляет ее делом… Мистер Иджер мог бы сойти за младшего брата Карла, хотя в отличие от него накачивался и следил за своей внешностью. Он пригласил Дайану сесть на стул напротив своего исключительно аккуратного стола.
— Вы служили в полиции?
Она почувствовала, как ее желудок скручивается в тугой узел.
— Да, — промолвила Дайана.
— Пожалуйста, не тревожьтесь. Дальше меня это никуда не пойдет.
Хорошенькие дела. Менее девяноста дней за решеткой, а уже поползли слухи. Смеху подобно: персонал тюрьмы до смерти испугался, как бы ее не убили.
— Послушайте, — Дайана старательно сдерживала гнев, — я понимаю, что вы наверняка слышали такую фразу гораздо чаще, чем способны припомнить, но я невиновна в том, в чем меня обвиняют. Пусть меня посадили за решетку. Теперь я хочу лишь отбыть срок и приложить все силы к тому, чтобы доказать свою непричастность. Мне не нужно, чтобы кто-нибудь впутывался в мои дела.
— Что произошло с вами на свободе, меня не касается. — Тяжелые брови Иджера сошлись у переносицы. — Отбывайте свой срок, но не пытайтесь со мной крутить, и мы прекрасно поладим.
— Нет проблем, — отозвалась она.
— Кто-нибудь вас здесь знает? Вы кого-нибудь узнали? Кто-нибудь признал в вас полицейского?
— Нет.
— Уверены?
— Да. А что?
— В случае малейших сомнений в вашей безопасности мы можем поместить вас в такое изолированное место, где вам ничто не будет угрожать.
— А что под этим подразумевается? — Слово «изолированное» звучало не слишком пристойно, но она хотя бы избавится от сокамерницы, этой стервы Гейл.
— Ничего. — Иджер сдержанно, почти смущенно улыбнулся. — В некоторых кругах это место называют дырой.
— Понятно.
— Наш, так сказать, вариант «без удобств».
— Думаю, мне хорошо и здесь.
— Дайте мне знать, если у вас появятся любые сомнения относительно своей безопасности.
— Непременно.
Иджер откинулся на спинку, и его стул скрипнул.
— Тогда все в порядке. — Новая сдержанная улыбка. — Можете возвращаться к работе.
Дайана встала и направилась к двери.
— Уэллман!
— Слушаю вас.
— Если решите сотрудничать с нами и просветите нас, откуда вы взяли наркоту, вероятно, мы сумеет что-нибудь сделать с вашим приговором.
Дайана открыла дверь.
— Вот что я вам скажу: если вычислю, откуда взялась наркота, вы первый об этом узнаете.
Дайана тихо закрыла за собой дверь.
Гейл вошла в сарай последней: за Хиллари, которая сидела напротив, и двух женщин. Три другие были из третьего блока. Начальник бригады Нортон привалился к столу у кофейника. Гейл не понравилось, как он посмотрел на них. Улыбнулся, взглянул в упор на Хиллари и выплюнул мякиш жевательного табака в банку из-под кофе «Форджерс», которую использовал для этой цели. Поставил банку на стол и двинулся к лестнице, ведущей в складское помещение над раздевалкой. По спине Гейл пробежал озноб страха. Там припрятана большая заначка. Насколько она знала, не наркотики и не спиртное. Они хранились в помещении охраны. Но много иных полезных вещей: косметика, канцтовары, еда. Сюда приносили добычу после рейдов в сад, поскольку здесь было самое прохладное место и провизия портилась не так скоро.
 
Под ложечкой неприятно засосало, но и без этого противного чувства все было ясно: они пойманы с поличным.
Нортон опять улыбнулся бригаде и, насвистывая, начал подниматься по встроенной в стену раздевалки деревянной лестнице.
Хиллари нервно переминалась с ноги на ногу рядом с Гейл.
— Мы в заднице, — прошептала она.
Сверху скатился арбуз, едва не угодил на крышу гаража, ухнул вниз и, разбрасывая зернышки, сочно раскололся на полу.
Из-за ограждения склада высунулся Нортон, черные крохотные провалы глаз на багровом, точно волдырь, лице сверкали злобой.
— Негодяйки! — проревел он. — Как это на вас похоже: бесполезная кража, пустая дерготня! Хреновы воровки!
Женщины молча смотрели на него. А он выхватил из-за пояса мачете и принялся расправляться с овощами: рубил арбузы, кукурузу и швырял им в лица пригоршни зеленой фасоли.
Жиг-жиг-жиг — безумно пело лезвие и врезалось в дерево. Гейл обвела глазами гараж. Взгляд остановился на столе рядом с конторкой Нортона под стеной, где висели мачете. То, что ее интересовало, по-прежнему оставалось там, куда заключенным запрещено ступать: кусок стали, погнутое, сломанное лезвие газонокосилки. Гейл заприметила его сразу после того, как побывала на комиссии по условно-досрочному освобождению. Сегодня, похоже, последний шанс добыть его. Ей очень нужно это лезвие.
Она толкнула в бок Хиллари, послала ей выразительный взгляд и, пока Нортон продолжал бушевать, шагнула в сторону. Вот она уже на месте, протянула руку и ощутила холод стали; лезвие скользнуло ей в брюки, и она сжала его между ног.
Из-за ограждения показалась голова Нортона. Гейл похолодела. Она стояла в самой середине запретной зоны. Хиллари поспешно наклонилась, подобрала горсть фасоли и запустила в начальника.
— Эй, — закричала она, — а кто сказал, что это дерьмо — наше? Ты что, не знаешь, мы туда никогда не поднимаемся без твоего приказа.
Нортон хрястнул мачете по деревянным перилам, лезвие застряло в поручне и, вибрируя, осталось торчать. А он принялся неловко и торопливо спускаться по лестнице. Гейл скользнула обратно и встала за спинами других; сердце колотилось так, что было готово выскочить из груди.
Нортон подошел вплотную и гаркнул в лицо Хиллари:
— Понятия не имею, что ты о себе вообразила. Но тебе лучше убраться отсюда подобру-поздорову, пока я не выдвинул против тебя обвинения в нападении на федерального полицейского.
— Зеленой фасолью? — рассмеялась женщина.
— Сгинь! — прошипел он и, плюясь, крикнул всей бригаде: — Вон! Пошли к черту!
Хиллари вывела заключенных из сарая. Когда они приблизились к задним воротам, где дежурили три надзирателя, в голове Гейл стало необычайно легко. В ушах звенело. Как вообще она решилась на такое? Ей казалось, что она несла между ног чемодан. Одно неверное движение — лезвие провалиться в штанину и звякнет, ударившись об асфальт. Последует серьезное наказание. Обвинение в хранении оружия. Мгновение назад Гейл считала, что ей нечего терять. А теперь поняла, что может потерять все.
Но поздно: обратной дороги не существовало — только вперед, к воротам, последней в строю и ждать, когда ее обыщут.
Гейл встала в очередь и слушала, как билось сердце. «Будь все проклято! Дура ты, дура! Спокойно! Расслабься и сделай так, чтобы ничего не заметили по твоему лицу. Сегодня все как всегда, как в любой другой обыкновенный день, когда ты идешь через ворота. Ничего не изменилось. Ты устала, и тебе все наскучило. Опротивели ежедневные обыски на входе и на выходе, потому что ты не совершаешь ничего противозаконного». Гейл справилась с собой и обрела обычное состояние — уверенности и покоя, с ними она встречала регулярное унижение.
Гейл следила, как руки надзирателя охлопывали Хиллари. Ту самую Хиллари, которая только что сильно рисковала ради нее. Но Хиллари любит рисковать и легко решается на риск. Гейл обратится к ней первой, когда настанет время искать сообщницу для побега. Перемахнуть через забор и стать свободным человеком. Интересно, что проносила на себе Хиллари? Что бы это ни было, надзиратель не заметил. И пропустил в ворота. Следующей в очереди на охлопывание стояла Гейл.