На афганской границе (СИ)
— Нет, — покачал головой Наджибулла. — Этого я не знал.
— Он успел кое-что рассказать. Шурави знали, где они пройдут. Знали и ждали их. Они устроили засаду. А вылазку готовил ты. Ты выбирал путь и маршрут.
Наджибулла замолчал. Опустил взгляд.
— Я всегда был тебе верен, Юсуфза. Ты же помнишь, я убил собственного сына, чтобы доказать тебе свою верность.
— Гулям был предательской собакой. Он связался с грязной подстилкой из шурави. Поднял оружие против своих же братьев.
Вместо ответа Наджибулла поклонился.
— Но знаешь что, Наджибулла? В последнее время меня мучают сомнения.
Старик поднял взгляд, заглянул в глаза своему командиру.
— Я думаю: а правда ли ты прикончил сына из верности? Может, дело в том, что ты пытался втереться мне в доверие?
— О чем ты, Захид-Хан?
— Подробности рейда на Бидо знали только ты и я. Только мы знали сроки и маршруты.
Наджибулла непонимающе приподнял брови, покачал головой.
— Вчера вечером тебя видели в кишлаке Хаджи. Ты тайно направился туда, солгав мне, что возвращаешься к жене перед вылазкой. С кем ты встречался там?
— Я… — открыл рот от удивления Наджибулла, — О чем ты, Юсуфза?
— Не прикидывайся глупцом.
— Ты…
Наджибулла вздрогнул, когда тяжелая рука одного из людей Юсуфзы легла ему на плечо.
— Я уже давно подозревал тебя, Наджибулла. Рейд к Хирманджоу только подтвердил мои подозрения. Ты шпионишь для шурави, — он зыркнул на воинов, кратко приказал: — Взять его.
Охрана тут же схватила Наджибуллу, скрутила ему руки за спиной.
— Поход на Бидо тоже ложь, старый друг, — сказал изумленному Наджибулле Юсуфза, — просто уловка. И ты тут же заглотил наживку. А после, немедленно отправился к врагам, чтобы обо всем рассказать. Но сегодня я положу этому конец.
— Что⁈ Юсуфза! Это ошибка! — Закричал Наджибулла, — я… Я не предатель! Я был верен тебе все эти годы! Я…
— Рейд будет, — сказал Захид-Хан спокойно, — но будет он в другое время, с другими целями и вдругом месте. Но ты, Наджибулла, уже никому об этом не расскажешь. Потому что сейчас тебе отрежут голову.
— Нет, стой! — Вскрикну Наджибулла, когда его заставили подняться и потянули на улицу, — Я не предатель, Захид! Не предатель! Это все большая ошибка!
— И сохраните голову для шурави, — бросил Юсуфза своим людям, — мы принесем ее им, когда пойдем на тот берег Пянджа.
Глава 19
— А это вот у нас питомник, — сказал старшина, — тут держим служебных собак.
Питомник представлял из себя приземистое турлучное строение под шиферной крышей. Решетки его многочисленных вольеров смотрели на нас своими прутьями. Внутри, на подстилках из сена, ждали псы.
— На заставе у нас служат шесть собак, — начал инструктор, которым оказался тот самый сержант, что шутил над поворенком Гией. Звали его Сливиком с забавной фамилией Нарыв, — две из них — служебно-разыскные. Четыре — караульно-сторожевые. А вот и моя красавица.
Славик присел к вольеру, сунул руку сквозь прутья. Восточноевропейская овчарка черно-серой масти, что была внутри, тут же подступила к хозяину, стала лизать ему пальцы. Славик потрепал ее по мохнатой голове.
— Пальма. Моя служебно-разыскная. С норовом, но меня слушает.
— С норовом, тоже мне, — рассмеялся рядовой по имени Денис, — Это ты очень мягко сказал! С норовом! Злющая, сил нет! Цапнуть меня как-то пыталась!
Пальма присела. Осуждающе посмотрела на Дениса.
— Ты давай тут, не наговаривай. Сам виноват, — обиделся Славик, — я тебя предупреждал, что перед мордой у нее нельзя маячить.
— Перед мордой? — Хмыкнул я.
— Ну! Пальма у Славика с придурью, — рассмеялся худощавый ефрейтор по имени Стас, — кто у нее перед мордой окажется, того она норовит за жопу укусить. Старшине даже один раз досталось.
— Алейников, ты давай не болтай, — зло прошипел на него Черепанов.
— Виноват, товарищ прапорщик, — с ехидной ухмылкой, отозвался Стасик.
У дальнего вольера стоял Вася Уткин. Он опустился, чтобы рассмотреть, кто же там сидит, но инструктор Славик его поостерег:
— Ты туда нос лучше не суй, — сказал посерьезневший Славик.
— Да я просто посмотреть… — Не понял Уткин.
— Посмотришь сейчас так, что без пальцев останешься, — ответил инструктор. — Там Булат. Он в последнее время у нас не в духе.
С этими словами Славик помрачнел. Помрачнели будто бы и остальные парни с заставы. Старшина Черепанов неловко прочистил горло.
Любопытные вновь прибывшие стянулись к последнему вольеру. Я протиснулся сквозь спины солдат, чтобы посмотреть на того самого Булата.
Крупный и крепкий пес лежал у задней стенки и свернулся калачиком. Когда почувствовал на себе взгляды окружающих, зыркнул на нас и издал угрожающий рык. Потом уставился на меня злыми ореховыми глазами.
Пес и правда был массивен. Несмотря на то, что оказался он немецкой овчаркой, плотностью своей желто-черной шкуры походил на волкособа.
— Ну, чего ты, Буля, — опустился на корточки Славик. — Тут все ж свои.
Пес зарычал громче, и Славик, и так присевший на почтительном расстоянии от клетки, даже попятился гуськом. Встал, поправив китель.
— Служебно-разыскной? — Спросил я.
— Был, — вздохнул Славик, — пока что перевели в караульные, что б не списывать. Пес-то отличный. Молодой. Крепкий. Когда был с Никитой Мининым, хорошо работал. Мог взять след пятичасовой давности. Такого жалко списывать. Вот шеф и распорядился его пока перевести в караульные. Правда, он сейчас и в караулы не ходит. Никого к себе не подпускает.
Я заглянул в глаза Славику. Что-то скорбное было в его взгляде. Будто бы даже личное. Потому не стал я спрашивать, почему с Булатом так сейчас обстоят дела. Показалось мне, что расспрашивать подробности всего этого дела — только бередить душу парням.
После питомника нас повели дальше по заставе. Показали конюшню, спортивную площадку и скромный пограничный городок. Рассказали, где склад и оружейка. Указали на вышку, установленную у забора, на правом фланге, и даже похвастались небольшим бассейном с проточной родниковой водой, который, по легенде, сделали лет пятнадцать назад дембеля в качестве дембельского аккорда.
Потом новеньких провели и к навесу, где должны были стоять машины. Правда, сейчас он пустовал. Старшина сказал, что и Шишига увезла усиленный наряд в горы.
По его словам, был на заставе еще БТР-70. Стоял тут на усилении. Но машину распорядились передать за речку, в один из сводных отрядов.
Потом мы осмотрели оборонительные укрепления, что были сооружены за заставой, на некоторой возвышенности. Были там простенькие окопы, ДЗОТ, укрепленный бревнами и мешками с песком, и даже видавший виды, древний ДОТ. Там, в случае нападения, по сигналу «Застава, к бою», пограничники должны были принять на себя первый удар, если враг перейдет границу и атакует.
И ужин, и краткая экскурсия закончились аккурат к боевому расчету.
Пограничные сутки начинаются не в полночь, как все привыкли, а в двадцать ноль-ноль. И за полчаса до их начала проводится боевой расчет.
Знал я, еще по рассказам Сашки из моей прошлой жизни, что боевой расчет воспринимался многими, как некий ритуал. Важный ритуал, открывающий новые сутки. Но был он, на самом деле, сугубо служебным. Каждый, кто стоял на боевом расчете, знал, что он не просто солдат. Он тот, кто стоит на последних метрах Родины. Тот, кто первым примет на себя удар врага.
На боевом расчете доводилась обстановка за прошедшие сутки, задачи на следующие. До бойцов доводилось время заступленная каждого пограничника на службу. Однако на нем еще и поздравляли с праздниками и днями рождений, поощряли отличившихся, наказывали виновных.
Вот и сегодня я стал участником первого в моей жизни боевого расчета.
— Застава! Стройся! — Крикнул старшина, и мы выстроились в несколько шеренг, лицом к расположению.
Старлей Таран, обещавший нам явиться в столовую, так и не явился. Особиста он отпустил только минут за сорок до расчета. А теперь вышел к нам, чтобы начать новые пограничные сутки.